М плюс Н

М плюс Н

Итак, прошло много лет, сложившихся в десятилетия. Мир изменился, обстоятельства жизни изменились. Неизменным осталось лишь то светлое чувство, которое согревало их души почти полвека.

Она была свободна от всех обязательств, могла сама выбирать свой путь.

В этот раз путь лежал в его дом.

Собрав всё необходимое - а это оказался лишь небольшой набор одежды - она приехала к нему. Навсегда. 
Ей было глубоко за пятьдесят, ему и того больше. И выглядели они соответственно своим годам.

Когда-то внешний вид стал для них камнем преткновения. Она долго не принимала своё тело со следами двух операций и последствиями беременности и родов. А он... Много лет назад, впервые увидев его на морском берегу в окружении семьи, она предположила, что его атлетическая фигура — лишь заслуга юного возраста и гормонов. Все его родные были склонны к полноте, поэтому она достаточно хорошо представила, как он будет выглядеть через пару десятилетий. Она оказалась права, а он переживал из-за лишнего веса.

Но с возрастом всё меняется. Ближе к шестидесяти начинают больше волновать цифры на глюкометре и тонометре, а показания весов и количество шрамов отходят на второй план. Его уже с трудом можно было назвать Аполлоном, да и она больше не походила на Дюймовочку. Все переживания по поводу внешности, свойственные прежде им обоим, остались в далёком прошлом. Больше уже ничего смутить их не могло.

Она тонула в его карих глазах так же, как и 20, и 40 лет назад. Он, как и прежде, терял голову от запаха её кожи. 
Они смеялись над своими страхами, над сомнениями, которые обуревали их когда-то. Наконец-то они были вместе.

Войдя в его дом, она немного опешила. Никогда такое количество красивой мебели и разнообразных предметов декора не представало перед её взором одновременно. Разве что в Эрмитаже или Лувре.

Прямиком из тесной прихожей она попала в просторный зал. В центре зала стояло массивное немецкое пианино с золочёными подсвечниками и изящным лесным пейзажем на центральной части его корпуса. Слева от пианино возвышался буфет, в верхней части которого уютно притаились то ли ангелы, то ли лесные нимфы. За стеклянными дверцами буфета разместились белоснежные статуэтки балерин, охотников и животных, вырезанных из камня. А за ними проглядывала отошедшая на второй план посуда, предназначенная для приёма гостей. Напротив окон пристроился резной журнальный столик с двумя креслами. Сзади одного из кресел на длинной ноге стоял торшер.

Заканчивался зал дверью в следующее помещение – это была гостевая. Гостевая комната встречала картиной с изображением деревенского дома погожим летним днём. В дальнем углу комнаты стояла кровать, соседствовавший с ней комод привлекал внимание громоздкими резными дверцами, украшенными цветочным орнаментом. Деревянный платяной шкаф представлял из себя высокий прямоугольник с двумя дверьми. Он расположился прямо у окна, выходившего в яблоневый сад. Увидев спелые плоды на ближайшем дереве, она тотчас отправилась за ними. «Самое время для приготовления шарлотки», - с этой мыслью она вернулась в дом и проследовала в кухню. Для неё это место было чем-то магическим, волшебным. Она любила готовить, особенно печь пироги. У неё в голове хранились самые любимые рецепты, но и кулинарные эксперименты она ставила с большой радостью и лёгким волнением.

В кухне царил минимализм: плита, стол, пара стульев и шкаф с посудой. В принципе, для приготовления пирога хватило бы духовки и стола.

Пока будущий кулинарный шедевр выпекался, она продолжила осмотр домовладения.

С чашечкой зеленого чая в руках, она вошла в спальню. Уютная светлая комната смотрела на улицу через стёкла большого трёхстворчатого окна. Как и в других комнатах, вся мебель была деревянная. Мощная кровать с мягким изголовьем обрамлялась двумя тумбочками с одинаковыми ночниками на них. Под окном приютился складной стол с изящными длинными ножками, украшенными нежным цветочным орнаментом. Напротив кровати не было видно стены, но она не сразу поняла почему. Почти всё свободное место занимал фамильный иконостас с иконами в нем. Как его смогли сберечь в довоенное время и в период оккупации во время ВОВ? 
Тревожные картины поплыли перед глазами. Она с трудом смогла нащупать стул, чтобы присесть. На уровне физических ощущений ею овладел тот страх, негласно переданный прошлыми поколениями, пережившими весь ужас немецкой оккупации. Она знала, что все дома в городе сожгли отступавшие фашисты. Как удалось спрятать огромный иконостас? Она подумала о том, насколько сильной бывает вера.

В её семье всех детей крестили в младенчестве, как в довоенное, так и в послевоенное время. Лишь её одну почему-то забыли покрестить.

Сама она доросла до церемонии крещения в свои 14 лет. И выбрала церковь в горячо любимом ею Санкт-Петербурге, на Невском проспекте. Но, как оказалось, церковь была армянская, её там не согласились крестить. Поэтому выбор собора она доверила своей будущей крёстной маме. Крёстного отца в таком возрасте уже не требуют, так что они узким семейным кругом совершили таинство во Владимирской церкви.

Мысли в её голове продолжали нестись вихрем.

Сколько всего может пережить человек? Насколько жестокие условия способен вынести и не сломаться?
Хотя, как понять, сломался человек или нет? Ведь этого не увидеть невооруженным глазом.

И, почти осязаемо, перед глазами всплыла история жизни её деда. Как оценить её однозначно?
Он родился ещё в царское время, прошел войну помощником машиниста бронепоезда.

После войны вернулся на работу в железнодорожное депо Москва-Бутырская, откуда через какое-то время за тунеядство его отправили в Кемеровскую область.

А что скрывалось под словом "тунеядство "? Как он себя чувствовал, когда входил в поезд после нескольких лет, проведенных в военных условиях? Какие картины вставали перед его глазами? Никто этих вопросов ему не задавал. Но больше он не смог работать машинистом. А страшные картины военных лет продолжали появляться перед ним до самой кончины.