Маакхаана I

2.1

Центральная городская библиотеке в августе радовала своей мертвой тишиной. В ней не было абсолютно никого, особенно так рано. Библиотекарская стойка была завалена стопками книг, некоторые были перевязаны бечевкой, листки у узлов содержали имена тех, для кого собраны книги. Библиотекарь отсутствовала. Осмотрев около десяти стопок, я нашла свою.

Примерно неделю назад я взялась за книги по Сааргху. Но оказалось, что их очень мало. Одна по основам мироустройству, довольно тоненькая, вторая вообще справочник по саарханской истории. И всё. На весь наш город. В родовой библиотеке вообще по нулям. Пришлось делать заказ из Риона. И судя по корешкам моей стопочки, это не всё, что я просила.

Как раз подошла библиотекарь. Я осведомилась о своем заказе, на что она ответила, что остатки приедут завтра. Взяв свою стопочку, я потащила её домой.

Периодически перекладывая стопку из одной руки в другую, я шла по утренним улицам родного города. Солнце слепило глаза, отражаясь от всех стеклянных поверхностей. Воздух еще не успел прогреться, и я чувствовала умиротворение. Обманчивое чувство, ведь я как никогда чувствовала течение времени. Вот я шагаю по мостовой, дышу прохладой, слышу песни птиц, а чуть меньше чем через месяц я перешагну телепорт и прибуду в чуждый мне мир. Было бы глупо не признавать, что мне… Боязно. Я впервые буду вдали от родителей в мире, где не смогу даже письма отправить. Без заботы мамы, без отца, знающего ответы и решения на всё что только можно. Но если я покажу свое волнение, то это только сильней обеспокоит их. Поэтому я решила подготовиться особенно тщательно. Ведь пугает меня не что иное, как неизвестность. А мне было известно, как бороться с ней.

Следствие этого решения стало мое безвылазное самозаточение в родовой библиотеке, где мама не могла меня найти, а отец, полагаю, не посчитал это нужным. И я была этому рада.

Отец установил деревяшки для моих тренировок с мечом. Периодически он показывал мне движения, и я малу-помалу, неумело и неуклюже, а все же размахивала железкой. Для того, чтобы её можно было держать одной рукой, мне потребовались дополнительные упражнения на мои весьма хиленькие ручки.

Режим сна сбился напрочь. Я могла отрубиться ночью за книжками, проснуться через четыре-пять часов, пробежаться по городу, вернуться, что-то перехватить из еды, затем упражнения, тренировка и, наконец, библиотека. Чтобы как-то разнообразить надоедающее систематическое чтение, я читала во всех возможных локациях дома, а когда меня переклинивало, читала на свежем воздухе. В кокой-то момент это приводило к тому, что я ничего не хотела делать. И, валяясь в кровати, я вспоминала то, что мне рассказывал Ян. Это меня мотивировало. Я давала себе несколько часов безделья, разбавленное приятными делами. Например, горячей ванны с пеной и солью. Баловала себя чем-нибудь вкусным, и снова за книжки.

Когда я читала за кухонным столом вместе с семьей, то на книжки накладывала иллюзии каких-нибудь романов, чтобы лишний раз не тревожить маму. Отец, когда оказывался дома, в такие моменты щурился, просматривая сквозь иллюзию, но ничего не говорил. Думаю, он одобрял выбор литературы. Или соблюдение предосторожности.

И так день за днем наступил день, когда по всем мирам, несчетным городам разлетались письма-приглашения. Накануне я спала днем, поэтому, сидя на крыше, завернутая в плед, я встречала рассвет. Солнце потихоньку поднималось, освещая сначала самые высокие здания. Солнечный свет постепенно заливал улицы. К утренним трелям присоединился особенный звук, похожий на то, как на ветер треплет на ветру бумажный лист. Стоило только услышать, как мимо меня во все стороны замелькало бумажное зверьё: различные птицы и крылатые насекомые.

Я подобралась и посмотрела к ближайшему соседскому дому, где жила моя одноклассница. Она было очень одаренной девочкой, поэтому было ожидаемо, что к ней прилетит целая стайка приглашений. И я не ошиблась. Вот от стаи бумажных голубей вылетел один. У окна не было выступа, и птица, размахивая крыльями, долбилась в окно. Через минуты две к ней присоединилась внушительная пестрая бабочка. Когда окно открыла растрепанная девушка, к ней в комнату уже залетал и голубь, и бабочка, и ласточка, и пчела. Определенно, за неё были настоящие дебаты.

Я заметила движение сбоку. По крыше ко мне ковылял черный ворон. Совершенно натуральный, как живой. Только от этих пернатых такой смелости не замечалось, поэтому я протянула руки. Взмахнули крылья и вот у меня на руках ворон. Внимательно посмотрев на меня своими глазками-бусинами, он расправил крылья. По мере того, как он выворачивался назад, перья приобрели бумажную структуру. И, разложившись веером, в моих руках оказался черный конверт. Из Сааргха на мое имя. Я засунула его в карман домашних штанов и вернулась к наблюдению.

В доме на соседней улице послышался чей-то радостный визг. Некоторые приглашения смирно дожидались у окон. Те самые белые, голуби все как один долбились в окна. Самые беспардонные из всех, что были. Я вовсю потешалась над возмущенными такой ранью лицами и возгласами соседей по две стороны улицы. Пока один из них едва не сбросил меня с крыше, напугав до чертиков. Голубь в полете врезался в меня, пару раз курлыкнул и с хлопком превратился в белоснежный конверт, который чуть было не упал. Его тоже положила в карман.

Больше я и не надеялась что-нибудь получить, поэтому рассматривала, как бумажная живность по-прежнему летает по городу, а из домов потихоньку стали выходить люди и нелюди кто куда. Через час почуяла аромат свежей сдобы и начала собираться. Встала, потянулась от души, собрала плед, перелезла в чердак, спустилась к себе и переоделась. Положив конверты на стол, я ушла на зов желудка.

На соседней улице, ближе к перекрестку, устроилась пекарня, сводящая меня с ума в те дни, когда я просыпалась по утрам. Как только готовое тесто погружали в печи, все окна и дверь открывались, и волнующий аромат разносил ветер.