Мадемуазель Катастрофа (не) ищет любви

Глава 10

Прислонилась к стене, выкрашенной бежевой краской, внимательно осматриваясь по сторонам. На стенах висели портреты великих деятелей с датами их жизни, и под каждым короткая приписка “Они сделали все, что могли”. Хм, мотивирующе.

На нижних этажах зашумели люди. Я выглянула. Девушки чуть младше меня, в красивой шоколадной форме, состоящей из прямого платья и пиджака, поднимались вверх с учебниками в руках. За ними шла пожилая женщина в лаконичном костюме-двойке и упругими седыми кудряшками. Только она поднялась до моего этажа, подошла к двери “Секретариат” и, достав ключ из кармана с брелком в виде чьего-то зуба, открыла замок.

— Вы сюда? — неожиданно спросила она, резко развернувшись. Я опешила, обернулась на всякий случай, вдруг она не ко мне обращается.

Обняв себя руками, неуверенно произнесла:

— Наверное.

Меня смерили таким взглядом, словно сняли скальп и проверили содержимое черепа.

— Кто послал?

— Сама.

— Отчисляемся за пропуски? Академический отпуск? — монотонно перечисляла женщина, пропуская меня в кабинет.

Пришлось зайти и держать руки при себе: уж больно много статуэток и всяких сложных механизмов было расставлено по всему периметру кабинета и посередине на столе.

— Вообще-то я хотела узнать про поступление, — пробормотала я.

Женщина села за узкий белый стол, на котором из привычного инвентаря лежал только лист белой бумаги и самопишущее перо с декоративным красным хвостиком какой-то заморской птицы. Я залюбовалась достижением магической мысли, о котором только в журнале и читала, поэтому не сразу поняла, что мне говорит секретарь.

— А? — спохватилась я, когда моего запястья коснулась чужая холодная рука.

— Я спрашиваю, вы из другой академии переводитесь? — сдержанно повторила она, хотя все ее лицо выражало раздражение.

— Нет, — я активно замотала головой.

— Так что вы хотите?

— Хочу здесь учиться! Я полностью готова! — бодро отрапортовала я.

— Вас эта идея посетила сегодня?

— Угу, — не стала отрицать я.

— Что же, — женщина сложила руки в замок, наклонилась чуть вперед и сказала: — Извините, мадемуазель, боюсь, вынуждена вас огорчить. В нашей академии на учебу не принимают в середине октября. Крайний день подачи документов абитуриентами приходится на конец июля. Я понятно изъясняюсь?

— Вполне. Но… что же мне делать?

Надежды рушились, и я готова была расплакаться от обиды. Мне вообще некуда было податься.

— Ждать следующего года, я полагаю, — сухо отчеканила женщина.

Я приуныла, вздохнула и встала со стула.

— Можете заполнить анкету абитуриента вон на том диване, чтобы не пришлось делать это повторно.

Я кивнула, хотя вряд ли это мне сейчас поможет. Взяв тот самый чистый лист и выуженное из ящика стола самую обыкновенную перьевую ручку с полным накопителем чернил, я отошла к синему диванчику, который стоял за шкафом, заставленным книжками и статуэтками. Особенно меня привлекла белая ракушка с длинными шипами по краю и нежно-розовой серединой. Она была такая красивая и, казалось, слегка светилась.

Однако секретарь демонстративно покашляла, я, вздохнув, резко обернулась к дивану, да запнулась в собственных ногах и упала на подлокотник. Ручка испачкала лист черной кляксой. Придется теперь как-то выкручиваться, чтобы скрыть пятно. Приглядевшись, я поняла, что все только хуже: пятно скрыло целое предложение из опросника.

Попросить новый лист я не успела: распахнулась дверь. В кабинет влетел разгневанный мужчина, принеся с собой поток ветра. Гость резко затормозил напротив секретарского стола, упер в него руки, нависая над женщиной.

— И этот увольняется! — взревел он. — Точнее, он уволен!

— Ну вот, с этого и следовало начинать, — меланхолично отозвалась женщина и кивнула на кресло. Гость сел. — Чем не подошел этот кандидат в ваши секретари?

— Этот дурачок, когда услышал про экспедицию, мигом собрал манатки, а сегодня вовсе не явился на работу ! — продолжал восклицать мужчина, активно жестикулируя. У него были каштановые взъерошенные волосы, из-за кресла был виден только темно-коричневый свитер и воротничок белой рубашки.

Уж очень он был похож на того, с кем я столкнулась на лестнице.

Я попыталась замереть, не издавая ни звук, чтобы не быть замеченной.

— Простите, Бастиан, в мои обязанности не входит поиск и обучение персонала для ваших нужд. Я вам уже и так пять раз помогла по доброте душевной.

Я хмыкнула. Женщина, обладающая столь выразительным равнодушием на лице, никак не могла быть доброй. Я бы решила, что она преследует только свои цели.

— Мадам Арно! — воскликнул гость. В нем было столько отчаяния, что я невольно ему посочувствовала.

— Что? — Мадам Арно достала новый лист бумаги, педантично его сложила пополам. Ручка, повелеваемая короткими движениями пальцев женщины, принялась спешно записывать.

— Мне совсем некогда искать нового секретаря!

— Тем не менее, к вам и я не нанималась. Мне и месье ректора хватает на мою седую голову. Еще и вы, Бастиан! — впервые в голосе мадемуазель Арно я услышала отчаяние.

Я всегда навострила ушки, когда поняла, что секретарь уже второй раз произнесла имя мужчины. Не знаю, сильно ли распространено имя Бастиан в столице, но у нас в городе было редкостью.

— Меня сегодня пытались вывести из строя посыпанным в кофе порошком буараны, но это скучное обстоятельство не идет ни в какое сравнение с тем, что секретарь накануне поездки сбежал! — Мужчина встал, судя по лязганью стула.

— Расстройство желудка не идёт ни в какое сравнение с потерей секретаря, — хмыкнула мадам Арно.

Тем временем месье Бастиан двинулся ко мне бодрым, широким шагом. Я совсем растерялась и зачем-то стала придумывать оправдания своего присутствия здесь.

Но он меня так и не заметил. Погруженный в свои мысли, мужчина прошелся вдоль шкафов, отчего я оказалась в свежем облаке его одеколона, что-то взял и, не прощаясь, ушел.