Маэстро. Счастье вопреки

Глава 9 Ветер перемен

Максим

Кажется, я был прав в своих ожиданиях. Возвращение в родной город вполне благотворно на меня повлияло.

Общение со старыми друзьями тоже пошло на пользу и расцветило ставший серым мир яркими красками.

Тиски апатии и черной тоски отпустили, и даже дышать вроде бы стало легче.

Нет, писать я еще не мог, зато много играл. И чувствовал, как рождаются внутри знакомые ощущения.

Так всегда было перед приходом вдохновения. В голове рождались, извивались, сплетались смутные образы, которые постепенно преобразовывались в звуки.

Я начинал слышать мелодию внутри, пропускал ее через себя, визуализировал каждую ноту, составляя единое полотно песни.

И только потом переносил всё на бумагу и наигрывал вживую…

Давно не было такого, в последние полгода чувствовал себя будто глухим. Внутри что-то онемело, атрофировалось.

И только в последние пару дней моя творческая суть начала подавать признаки жизни. И это не могло не радовать.

За несколько дней я нашел удобную квартиру в самом центре, куда и перебрался сразу же. И свой рояль на некоторое время перевез из дома Ждановых.

В субботу ноги сами понесли меня по городу, хотелось пешком побродить по любимым и знаковым для меня местам.

Начал я с кладбища, принес цветы на могилу родителей и бабушки, съездил к нашему дому, походил по улицам, где когда-то давно бегал мальчишкой.

Хотя что уж там, за роялем я проводил больше времени, чем за игрой с ребятами во дворе.

Но и на игры находил время. Собственно, Сашка, с которым мы дружили с первого класса, и вытаскивал меня на улицу каждый раз.

Не понимая, как можно сидеть и часами стучать пальцами по клавишам.

А у меня это было в крови. Дед, светлая ему память, был выдающимся пианистом и композитором.

Имя его пусть и не гремело по всему Союзу, но в музыкальных и театральных кругах его знали хорошо. Да и любовью всесильной партии он был обласкан.

Собственно, рояль этот был подарком, наградой от государства за заслуги.

Отец к музыке никакого отношения не имел, так что после смерти деда и до того времени, пока я не подрос, на инструменте играла бабушка.

Она тоже была выпускницей музыкального училища и всю жизнь проработала в городской музыкальной школе.

И меня научила играть… Разглядела и развила талант, как она говорила.

Обо всем этом я и вспоминал, расхаживая по улицам Каменогорска. Родная 58 гимназия, музыкальная школа, музыкальное училище, которое я окончил перед тем, как уехать в Москву.

Так много событий и воспоминаний.

И Олененка своего я тоже не мог не вспомнить. Наши с ней отношения, похоже, глубоко въелись в подкорку, навечно впечатались в память.

В Москве было проще загонять вглубь себя давние воспоминания, а сейчас всё навалилось разом.

Поэтому я и оказался в парке, у той самой нашей лавочки. И по какому-то странному капризу судьбы столкнулся там с Олей.

Да, я соврал ей про то, что не помню «нашу скамью признаний». Я всё прекрасно помнил: и как мы на ней целовались, и как я вырезал наши инициалы.

Хотел бы забыть, но не вышло.

А вот то, что Оля обо всем помнила — меня сильно удивило. Думал, уж она-то давно выкинула безумства юности из памяти.

Вычеркнула из своей жизни всё, что было связано со мной в тот день, когда стала женой Астафьева.

Поэтому и соврал. Не хотел выглядеть великовозрастным влюбленным идиотом, который даже спустя столько лет готов носить за ней тапки.

А Оле приспичило пуститься в воспоминания. Про концерт под дождем вспомнила, и перед моими глазами поплыла тонкая пленка реальности.

На какие-то мгновения показалось, что я снова там, у залитой дождем сцены, стою и обнимаю своего Олененка.

И потом кадры замелькали один за другим: такси, маленькая ванная, и обнаженное, хрупкое тело Оленьки в моих руках…

Ее подернутые пленкой страсти глаза, мое сорванное от возбуждения дыхание и долгая ночь первой близости…

Я же после той ночи еще неделю, как мешком пришибленный ходил. От счастья, от пьянящего осознания того, что стал у любимой первым мужчиной. И останусь единственным…

Дурак наивный…

Оля сама же и разбила эту иллюзию. Захотела объяснить что-то. Но что тут можно объяснять?

Выбрала другого мужчину, да жизнь не сложилась? Пожалела о неверном выборе? Но это уже не моя вина. Так зачем копаться в прошлом теперь?

Или она рассчитывает, что мы можем начать всё с чистого листа? Раз уж я теперь вдовец. Что я пойму и приму ее?

Если так, то Ольга даже хуже, чем я думал.

Обрываю ее на полуслове, чтобы не надумывала себе лишнего. Не хочу я разбираться в том, что было много лет назад.

И без того пакостно на душе. А любовь... Умерла так умерла, что называется. Зачем тыкать палками в давно отмершее?