Маэстро. Счастье вопреки

Глава 11 Жалость – это больно

Приходила в себя я тяжело. Тело было ватным и непослушным, а сознание вялым и затуманенным.

Даже не сразу поняла, что в больнице нахожусь. А когда поняла, то еще долго пыталась вспомнить, что со мной произошло.

Лишь спустя минут двадцать вернулись воспоминания: прогулка в парке, встреча и недолгий разговор с Тихомировым, слова, которыми он меня ранил, и несущийся на меня БМВ…

Кошмар…

Было больно и физически, и морально. Ну и стыдно, да. За то, что попыталась открыться и получила такую жесткую реакцию.

Даже жаль стало, что меня откачали. Что-то никак не давало мне распрощаться с этим миром.

Кажется, кто-то выше и правда решил, что сильно я нагрешила и еще долго мне предстоит ходить по мукам.

Медсестру я попросила позвонить Лене и сообщить, где нахожусь. Она единственный близкий человек, который у меня остался.

Родителям сообщать не собиралась. Я и без того была в раздавленном состоянии, и бороться с ними бы не смогла.

Сомневаюсь, что они бы меня приласкали и пожалели. Скорее снова гнобить бы начали. Нет, умерла так умерла, что называется.

Нет у них больше дочери.

Перепуганная Ленка тут же примчалась в больницу и с помощью Саши выхлопотала мне отдельную палату.

Я бы и в общей полежала, не переломилась бы, но в отдельной было куда комфортнее, конечно. Даже туалет с душем в ней были.

Первый день выдался тяжелым, тело болело, и меня то и дело пичкали сильными анальгетиками, от которых клонило в сон.

Что говорила мне Ленка, точно не вспомню. Хватило сил только на то, чтобы надиктовать ей список одежды и необходимых в больнице мелочей.

На следующий день стало чуть лучше, я уже была более-менее в нормальном сознании.

Ленка улыбалась, пряча тревогу в глазах. Пыталась меня растормошить.

— Ну и напугала ты нас, Олюшка. Я думала, поседею. Как ты так умудрилась?

— Буду внимательнее смотреть по сторонам, а не идти, не глядя на проезжую часть, — грустно улыбнулась. О встрече с Тихомировым в парке решила промолчать.

Даже лучшей подруге стыдно было об этом рассказывать. И так выгляжу, как побитая собачонка.

— Да уж будь добра. Второй раз ведь может и не повезти. И так, считай, в рубашке родилась. — Лена перевела дыхание и чуть ли не перекрестилась. — Уф, ладно, давай выдохнем. Главное, что ты жива. А переломы заживут. Ничего, моя хорошая, все у тебя будет зашибись. Скоро поправишься и будешь танцевать.

— Твои слова да Богу в уши.

— О, чуть не забыла. Цветы в вазе от нас с Сашей, а это тебе мои непоседы передали.

Здоровой рукой я взяла открытки, сделанные и подписанные детскими ручками, и улыбнулась.

Сквозь слезы, но улыбнулась. Было очень приятно. Хороших деток вырастила Лена. Хотелось бы и мне иметь таких.

— Они за тебя тоже переживают, Оль. И желают побыстрее поправиться. Хотели со мной в больницу поехать, но я не взяла, подумала, что они тебя сильно утомят.

— Ничего не утомят, пусть приходят. Ну и спасибо им передай. И обязательно поцелуй за меня.

— Обязательно, милая. Обязательно поцелую…

*****

— Привет, Оль. — голос Макса, раздавшийся в палате, заставил меня вздрогнуть. Вот кого-кого, а его у себя в палате увидеть я точно не ожидала.

Хорошо, хоть чай успела допить, а то бы точно поперхнулась от неожиданности.

Но тем не менее он стоял на пороге, с пакетом в руках и в небрежно наброшенном белом халате поверх черных брюк и черной футболки.

Такой нереально красивый, самый близкий когда-то, но давно уже ставший чужим.

Интересно, кто ему сообщил, что я попала в больницу? Саша, наверное.

— Можно пройти?

— Проходи, — киваю, устраиваясь поудобнее на кровати и по привычке баюкая загипсованную руку.

— Это тебе — он опускает пакет на стол и ставит стул поближе к кровати. — Фрукты, витамины. Всё, что разрешили врачи.

— Спасибо.

Тихомиров выглядит неуверенным и очень напряженным. Ведет себя так, словно ему каждый шаг и слово даются с неимоверным трудом.

У меня возникает ощущение, что он вообще не хочет здесь находиться. Будто повинность какую-то отрабатывает, навещая меня.

На горло себе наступает.

Ну и зачем пришел, спрашивается? Я не звала, и силой же никто его не заставлял приходить.

На душе становится тошно, и я старательно избегаю встречаться с Тихомировым взглядом.

И мечтаю, чтобы он поскорее ушел. Не нужны мне такие визиты вымученной вежливости.

— Как себя чувствуешь?

— Жить буду, — усмехаюсь. — Но плохо и недолго.

— Оль, не надо так, — все же бросаю украдкой быстрый взгляд и замечаю, как Максим резко меняется в лице. Становится белым как мел. — Нельзя так говорить. Тебе нужно поправляться и возвращаться к жизни.

Ага, было бы еще для чего жить.