Mafiafell: "...be careful, songbird"

Глава 1. Крот в горном тумане

Тяжелый, удушливый смог, пропитанный серой и мазутной гарью от ближайших текстильных мануфактур, лениво перекатывался через грунтовые дороги Восточного сектора, смешиваясь с заснеженной калифорнийской изморосью. Зима плотно зажала округ Серфейс в тиски, и у самого подножия горного хребта Сьерра-Невада сумерки наступали резко, словно кто-то задувал фитиль в керосиновой лампе. Наледь на дощатых тротуарах схватывалась за считаные минуты, превращая неровные настилы в опасный каток. По этим обледенелым доскам, аккуратно переставляя ноги, шла женщина. На ней не было легкого шелкового платья с заниженной талией или легкомысленной шляпки-клош, которые обожали обеспеченные девицы из Центрального сектора, козырявшие модой нынешнего года. Плотная костюмная шерсть темно-фиолетового цвета надежно защищала тело от пронизывающего ветра, дующего со стороны заснеженного массива Эбботт. Тяжелые кожаные ботинки на толстой подошве без каблука глухо стучали по настилу, обеспечивая устойчивость там, где ломали каблуки приезжие туристки. Каштановые волосы, остриженные в строгое, ровное каре-боб, едва колыхались у бледных щек. Тонкие губы были плотно сжаты в узкую линию — лицо выражало ту степень привычной усталости, которая становится естественной деталью внешности любого человека, выживающего на рабочих окраинах за счет собственного труда.

В глубоком внутреннем кармане юбки, скрытый складками плотной шерсти, лежал короткоствольный револьвер тридцать восьмого калибра, чья рукоять была отделана шероховатыми накладками из прессованного рога. Металл холодил бедро через подкладку, но это ощущение не вызывало у женщины желания протестовать или идти на баррикады. Оружие являлось лишь безмолвной, уединенной границей её независимости, чертой безопасности, которую она провела для себя сама в чужом городе. До сих пор ей не приходилось нажимать на спусковой крючок, и житейская логика подсказывала, что лучшим исходом будет и дальше сохранять этот патрон в барабане нетронутым. Родственники остались далеко на Восточном побережье, их редкие письма приходили на почтамт раз в несколько месяцев, и Фриск Мэттисон давно привыкла рассчитывать только на собственную наблюдательность и трезвый расчет.

Тупик трамвайной линии встретил её привычным скрежетом железных колес разворачивающегося вагона. Чуть поодаль, в полуподвальном помещении старого кирпичного здания, тускло светилась вывеска третьесортного кабаре «Хмельной крот». Заведение располагалось в самом глухом углу района, куда приличные клерки из Университетского пригорода брезговали спускаться даже ради дешевой выпивки. Фриск потянула на себя тяжелую дубовую дверь, окованную железными полосами, и сразу окунулась в плотную, слоистую атмосферу подвала. Внутри пахло прелым углем из чугунной печи, установленной в углу, пролитым кислым элем, застарелым дешевым табаком и сыростью, которая поднималась от пола каждую зиму.

За барной стойкой, тускло поблескивая серым мехом в свете единственной электрической лампы, возилась мисс Грейс. Пожилая женщина-монстр, чья вытянутая мышиная мордочка всегда выражала крайнюю степень тревоги перед возможными проверками или задержкой аренды, методично протирала серым полотенцем толстостенные стеклянные стаканы. Её бытовая магия была настолько слаба, что её едва хватало на то, чтобы поддерживать легкую вибрацию воздуха вокруг оловянных ведерок с колотым льдом, не давая ему превратиться в талую воду раньше времени.

В противоположном конце зала, у крошечной дощатой сцены, копошился старый Марти. Слепой монстр-крот, облаченный в потертый, лоснящийся на локтях смокинг, на слух настраивал старое пианино. Его когтистые толстые лапы уверенно перебирали пожелтевшие костяные клавиши, извлекая из недр инструмента глухие, слегка расстроенные звуки. Интеграция монстров в повседневный быт американских городов давно стала делом обыденным и привычным; здесь, на окраине Серфейс-сити, никто не обращал внимания на форму черепа или наличие шерсти, если существо умело держать в руках инструмент или выполнять тяжелую работу на лесопилке.

Фриск прошла в тесную каморку за сценой, служившую одновременно складом для поломанных стульев и гардеробной. Она сняла теплое зимнее пальто, оставшись в закрытом шерстяном платье. Свободный круглый вырез на шее мягко прилегал к коже, полностью скрывая ключицы, а длинные рукава плотно обхватывали запястья. Девушка подошла к треснувшему зеркалу, поправила ровную линию челки и слегка коснулась пальцами бледных губ, на которых не было ни следа помады. Её стиль был далек от вызывающей яркости эстрадных певиц из Центра, но рабочих железнодорожников, собиравшихся здесь после двенадцатичасовых смен, привлекала именно эта спокойная, домашняя строгость.

Из основного зала донесся раздраженный, визгливый голос. Берк, полнотелый мужчина в поношенном костюме в крупную полоску, суетился возле кассы. Владелец «Хмельного крота» нервно пересчитывал кучу мелких долларовых банкнот и серебряных центов, постоянно сбиваясь со счета и бросая свирепые взгляды на входную дверь. Заведение приносило одни убытки, и Фриск, обладая природной зоркостью к чужому поведению, давно заметила, что их наниматель увяз в каких-то теневых обязательствах. Его руки дрожали, когда он складывал накладные листы, а под глазами залегли темные мешки от хронической бессонницы. Берк пытался сохранять спесивый вид важного коммерсанта, но его суетливые движения выдавали панический страх мелкого лавочника, который крупно проигрался или связался с силами, чьи экономические расчеты не прощали ошибок.

Фриск вышла из каморки, мягко ступая по деревянному полу. На инстинктивном уровне, взращенном годами одинокого выживания, она чувствовала, как в воздухе полуподвала сгущается невидимое, липкое напряжение. Житейская логика подсказывала, что этот вечер не будет похож на обычную рабочую смену, но у нее не было иных источников дохода, а арендная плата за квартиру №12 должна быть внесена ровно через три дня. Она спокойно подошла к пианино, коснулась плеча старого Марти и вежливо улыбнулась мышиной мордочке мисс Грейс, стараясь сохранить привычный внутренний покой перед тем, как зал начнет заполняться первыми посетителями, ищущими спасения от горного тумана.