Маг и беглянка. Сквозь миры за мечтой

Глава 9

Олана хотела бы верить, что Дуарт пошутил. Подумав, решила, что он оробел, растерялся и не готов встать на колено прилюдно. Хотя она много раз представляла себе эту картину, но решила отказаться от мечты. Какая разница, как он попросит ее руки, если уже получил одобрение будущего тестя?

Они отошли достаточно далеко от дома, но Ле Рей не спешил начать разговор. До Портального зала было рукой подать. Олана давно там не была, знала, что в пещерах постоянно кто-то находился. Эти люди были слишком заняты изучением магии и вряд ли заметили бы появление княжны и ее спутника.

– Ола, – произнес Дуарт. Остановился, вынуждая тем самым и ее задержаться. – Я понимаю, как это прозвучит. Ты вправе обидеться на меня, даже прогнать, но я не отступлюсь и буду умолять тебя о прощении.

– Ты… – Ола не знала, что спросить, как спросить. После такого странного предисловия боялась любого ответа. – Ты больше не любишь меня? Передумал жениться?

– Нет, конечно, нет! Как только такая мысль могли прийти в твою голову? Я по-прежнему хочу этого больше всего на свете, но должен кое в чем признаться. Не хочу, чтобы до тебя дошли грязные слухи, а врагов после смерти отца у меня появилось достаточно. Каждый хочет урвать кусок наследства.

– Все не так страшно. У тебя есть я, – Ола, немного смущаюсь, поцеловала жениха первой и обняла его. – Мы все преодолеем вместе.

Она-то успела расстроиться, испугаться, придумать самые невероятные причины, которые помешали бы им с Дуартом сочетаться браком, начиная от дурных предзнаменований, в которые верила его мать до проклятия и смертельной болезни. Как хорошо, что все обошлось. Они поженятся, и никто не посмеет бросить вызов роду ле Рей, во главе которого встал ее будущий муж.

– Надеюсь, – проговорил он. Голос его дрогнул, – потому… потому что я… У меня была другая женщина. Всего один раз… Это было давно. Между нами ничего нет.

Другая? Какая другая? О ком он говорил? Ола не понимала. Отказывалась понимать и принимать услышанное. Лишь чувствовала, как напряглись мышцы Дуарта. В следующий миг сама отпустила его, отступила на шаг. Не верила своим ушам, когда Ле Рей произнес:

– Спустя полгода после начала плавания торговый корабль отца, наконец, вернулся, тогда я узнал, что его самого больше нет в живых… Что-то во мне сломалось. Мне было так тяжело и одиноко…

– Я хотела остаться после церемонии прощания с ним, ты сам не позволил. Я была бы рядом с тобой, поддерживала тебя.

– Нет, тогда я был каким-то потерянным, жалким. Ты не должна была видеть меня таким… слабым, никчемным. Ты бы разочаровалась во мне. А потом… все дела, заботы так резко свалились на меня. Мама целыми днями оплакивала отца, да я и сам не стал бы просить ее о помощи.

– А ее… – Ола с трудом проглотила вставшие комом в горле слова. – Ей ты доверился? Не мне или кому-то еще, а ей? Неужели она лучше меня?

– Не лучше, Ола, она другая.

Его голос прозвучал чуть теплее, или же княжне это только показалось. Та женщина и правда была дорога ему?

– Зачем ты рассказал мне об этом? Кому нужны подобные откровения?

– Наверно, мне, нам обоим. Я не хотел, чтобы ты узнала от кого-то еще. Есть люди, которые могу использовать против меня эту историю. Мне уже угрожали. Потому решил рассказать тебе все. Между нами не должно быть тайн и недосказанности. Если мы будем честны друг с другом, то…

– Ты любишь ее?

Ола боялась услышать “да” в ответ, но не могла не спросить. Она не понимала, как мог Дуарт так с ней поступить. Пока она ждала его, строила планы на будущее, пока жила предвкушением скорой встречи, которая изменит их жизни, он изменял. Может, раз, возможно, не единожды. Какая разница, если он уже предал доверие, нарушил клятву?

Ле Рей, должно быть, видел ситуацию в ином свете.

– Нет! Как ты только подумала о таком? – возмутился он. – Я люблю тебя и только тебя! Это была ошибка, какое-то помутнение рассудка, глупость. Я очень жалею, что проявил слабость. Умоляю, прости меня.

Дуарт встал перед княжной на колени, как она грезила еще недавно, только не смотрел в глаза, не признавался в любви. Опустил голову, всем своим видом выражая раскаяние. Возможно, он тоже переживал, иначе не сознался бы в измене, не просил сейчас прощения. Измене, которую совершил спустя месяц после того, как получил благословение на брак.

– Лучше бы любил, – ответила княжна. – Я бы поняла, если бы любил…

– Но я люблю тебя!

Словно в подтверждение своих слов Дуарт резво поднялся, обхватил лицо Оланы ладонями и поцеловал. Сначала нежно, будто спрашивал разрешение. Не встретив отказа, усилил напор. Его язык проник в ее рот, рука обхватила грудь, вторая опустилась на бедро, мяла ткань платья.

Еще недавно Ола таяла, словно восковая свеча, от его прикосновений, даже самых невинных. Сейчас словно окаменела. Ничего не чувствовала, даже отвращения не испытывала.

– Ола, сладкая моя, – шептал Дуарт между поцелуями. – Ты же простишь меня? Простишь? Клянусь, этого больше не повторится. Мы поженимся, и все будет по-прежнему.

– Если бы я отдалась тебе раньше, до свадьбы, ты бы не изменил мне? – спросила княжна. – Не стал искать утешения в объятиях той женщины?

– Ола…

– Пусти! – крикнула она, словно только сейчас осознала случившееся. – Я никогда не прощу тебя. Слышишь? Никогда! Я больше не верю тебе! Ненавижу тебя! Ненавижу!

Княжна оттолкнула ле Рея и бросилась бежать вниз по склону пологой горы. Тонкие бальные туфли почти не защищали ноги. Она чувствовала каждый выступ, каждый камень, каждую впадину на пути. Но эта физическая боль едва ли могла сравниться с душевными муками. Казалось, кто-то жесткий вырвал сердце из ее груди, бросил на землю и растоптал тяжелыми сапогами. После поднял и попытался вложить обратно. А сердце истекало кровью и уже не билось. Кто-то с лицом Дуарта, но не он. Он не мог так с ней поступить, не мог предать.

Ола бежала, не разбирая дороги, размазывает по лицу горькие слезы. Слышала, как ле Рей звал ее, просил остановиться, умолял выслушать его. Нет, она не хотела его больше видеть, ни теперь, ни когда-либо еще. Пусть убирается обратно к той, что оказалась ему дороже собственной невесты.