Маг красного знамени 4. На пороге бури

Пролог. Идиллия и тревога

Ленинград встречал раннее утро золотистым сентябрьским светом, который лился через высокие окна квартиры на Фонтанке.

Иван Кузнецов стоял у окна с чашкой кофе в руках, наблюдая, как северная столица просыпается.

За окном виднелись шпили Петропавловской крепости, а дальше, за Невой, возвышались знакомые купола и башни исторического центра.

Город изменился за эти четыре года. По каналам неспешно плыли грузовые баржи с магическими двигателями — их мягкое голубое свечение создавало причудливые отражения в воде.

На набережных прогуливались ранние пешеходы, кто-то из них держал в руках светящиеся артефакты связи — аналоги мобильных телефонов, работающие на кристаллах памяти.

Небо над городом рассекали только птицы и редкие дирижабли общественного транспорта.

Летающие автомобили в черте города были строго запрещены после серии аварий два года назад — когда маг-любитель потерял контроль над заклинанием левитации прямо над Дворцовой площадью.

Теперь воздушный транспорт был доступен только за пределами города и требовал специальной лицензии.

На столике возле окна лежали вскрытые конверты с письмами от Ольги, половника Карцева и отца Виктора.

Все трое, несмотря на возможность в любой момент связаться с Иваном и Майей с помощью кристалла связи, предпочитали старомодные письма на бумаге.

Иван как-то спросил, почему они до сих пор тратят время на эти пережитки прошлого?

На что получил довольно аргументированный ответ. Бумага и чернила легко принимают на себя защитные чары, а значит становятся недоступны для тех, кто желает их прочесть.

Использование эпистолярного жанра не было прихотью, так было нужно для сохранения тайны.

У Ольги Андреевны и Бориса Петровича все было хорошо, они занимались организаторской работой, налаживали дипломатические связи с Соединенными Штатами Америки— обычная рутина чиновников высшего звена.

Отец Виктор тоже не сообщил ничего экстраординарного. Он вел службы в храме, держал пост и много работал.

Жизнь обрела размеренность, о которой Иван когда-то мечтал, но теперь она временами казалась ему слишком предсказуемой.

Работа в Департаменте контроля магических явлений, который он возглавлял уже два года, превратилась из череды смертельных схваток в рутину лицензирования магов, проверки артефактов и административных разбирательств.

Большую часть времени он проводил не сражаясь с монстрами, а выдавая разрешения на использование боевой магии, штрафуя нарушителей за несанкционированное колдовство в общественных местах и объясняя журналистам, почему нельзя позволить каждому горожанину иметь магический меч.

«Герой Советского Союза, начальник магического правопорядка», — так его называли в газетах. Звучало гордо, но за этими титулами скрывалось бесконечное количество бумажной волокиты.

Иван ловил себя на мысли, что иногда скучает по тем временам, когда от его действий зависела судьба мира.

Стыдно было признаваться в этом даже самому себе, но адреналин настоящей опасности заменить нечем.

В Ленинграде действовал строгий «Кодекс магического поведения».

Использование боевых заклинаний разрешалось только сотрудникам силовых структур и только по особым разрешениям.

Целительная магия требовала медицинской лицензии. Бытовые заклинания — освещение, обогрев, мелкий ремонт — были доступны всем, но только после сдачи экзамена на магическую безопасность.

Иван знал эти правила наизусть: он сам участвовал в их разработке. После событий в США стало ясно, что магия требует такого же строгого регулирования, как владение огнестрельным оружием.

Слишком много людей пострадало от неконтролируемого колдовства в неумелых руках.

В его департаменте работало пятьдесят человек — половина магов, половина обычных людей со специальной подготовкой.

Магические детекторы в каждом районе города отслеживали всплески магической энергии, а патрульные маги обходили улицы наравне с обычными милиционерами.

Утром прошлого дня Иван провел совещание по поводу увеличения числа несанкционированного использования магии — люди пытались освоить магию без официального обучения.

Только за прошлую неделю было зафиксировано три случая: студент университета пытался заколдовать свой конспект, чтобы тот сам писался во время лекций, домохозяйка околдовала кастрюлю, которая теперь готовила только пересоленный борщ, а пенсионер создал магический будильник, который кричал голосом его покойной жены.

— Папа, я опять видела странный сон, — раздался за спиной знакомый голос.

Иван обернулся. Маша — теперь уже пятнадцатилетняя девушка, с копной рыжих волос и пронзительными зелеными глазами — стояла в дверях кухни, кутаясь в халат.

Ее магические способности проявились несколько лет назад, и с тех пор сны девочки иногда становились пророческими.

— Расскажи. — Иван внимательно посмотрел в глаза дочери.