Маг. Одаренный

Пролог

На Северном кладбище всегда холодно. Здесь даже в самый теплый летний день прошивает насквозь холодный ветер. Злобным призраком, подобно баньши, он набрасывается на любого, кто осмелится нарушить его покой. Забрать всю радость, счастье — вот его цель. Изымая из души всё светлое и радостное, он обнажает трагедию, которая, казалось, уже прошла, заставляет пережить её заново. Сколько бы ни было лет человеку, он вернётся в тот день, когда лишился тех, чьи тела покоятся в этом мрачном, сером месте. Это непреложный закон.

Легенды Северного кладбища гласили, что Северо-Михайловский храм был пристанищем для тех, кто бежал от войск царя во время опричнины. Во время вооруженной погони в нём укрылись более пятидесяти женщин и несколько человек, признанных военными преступниками. Послушники храма крепко заперли ворота, закрыли все ставни. Дубовая дверь выдержала огромную мощь ударов, но была бессильна против языков пламени. Поджог совершили с нескольких сторон храма, пламя охватило стены, окна, запасной выход. Никто из служивших монахов и укрывшихся там беженцев не смог живыми покинуть это место. Так возник Северо-Михайловский склеп, воздвигнутый на месте сгоревшего храма. Теперь, через многие годы, он стал пристанищем бомжей, наркоманов и сатанистов. Проходя мимо него, кажется, что это и есть сердце погоста, питающееся не только душами, но и кровью живых.

С какой бы стороны я ни шёл на кладбище, постоянно видел заостренную эмблему из серого камня Северо-Михайловского склепа. Словно страж, он следил за каждым входящим. И сейчас его застывшее присутствие впивалось в мой затылок. А тут ещё и дождь. Пока мелкая, неприятная морось, но недолог тот час, когда она превратится в ливень, прогоняя всех пришедших проведать родных и близких.

Я поправил зонтик, стёр с горячего лица влагу. Вытащил пачку сигарет и вновь вернулся к серым фотографиям на каменных плитах. Почистить бы, помыть. Краску обновить. Буквы уже практически не видны.

— Прости, мама, я сегодня без цветов. Через неделю загляну, наведу красоту. Зато вот, сигареты купил. С кнопкой. Поделите как-нибудь с папой? Целая пачка.

Я помолчал. Нет, конечно, я не ждал ответа. Просто пережидал комок в горле.

— Знаете, я бросил. Разок накурился до обморока, и всё, как отрезало. Способ так себе, но мне помог. Теперь даже от запаха тошнит.

Прикрыл глаза, поднял голову к небу.

— У меня девушка появилась. Настя. Умная, красивая. Грамотная. Вам… Вам бы понравилась.

Вздохнул. Не то, чтобы девушка, и не то, чтобы умная и красивая…

— Работа появилась. Деньги есть.

Только вот на что я их трачу? Алкоголь, игры да онлайн казино. Как был инфантильным игроманом, так и остался. Хотя мне хватает… Потихоньку худею из-за скудности еды, рискую заработать язву, питаясь всяким разным быстрым питанием. Да какая уж разница?

— В спортзал хожу. — будто оправдываясь, добавил я. — Брюшко не запускаю.

Где бы ещё взять деньги на этот спортзал? Зарплату библиотекаря не назвать большой. Да что там, она даже до средней не дотягивает. Если действительно с небес что-то видно, не разверзнутся ли хляби небесные, не польётся ли дождь, что будет низвергаться на землю сорок дней и ночей, за такую наглую ложь? Как же я привык всем рассказывать красивые истории про свою жизнь… Наверное только библиотекарь может додуматься рассказывать всем, что на кладбище, где лежат родители, похоронено много известных людей, и приводить в пример самоубийство известного писателя и поэта Михаила Исхатинского. Хотя полиция придерживается другой версии, несмотря на предсмертные строки, найденные при нём.

Правоохранительные органы ссылаются на то, что писатель планировал закончить жизнь иначе — выйдя из окна высотного здания. О чём говорится в его стихах, написанных незадолго до трагических событий... Хотя какая разница, по сути?

Как бы там ни было, но то, что со смертью творческого человека не всё так однозначно, только добавляет вес к известности кладбища, и моим словам. Типичная, сладкая, продуманная ложь… Иллюзия, любимая иллюзия хорошей жизни, пыль, бросаемая всем в глаза. Только такому мерзкому человеку, как я придет в голову хвастаться местом захоронения родителей...

— Всё хорошо. Правда. Друзья есть. Хорошие, правильные ребята. Откладываю немного, хочу в Америку слетать…

Резко замолчал, чувствуя, как на лице складывается плаксивое выражение. Вспомнилось, как откладывал лет в двенадцать деньги с Дня рождения. Думал, что тридцати тысяч точно хватит на поездку в Штаты. Со всей семьёй прогуляться по местам различных фильмов и сериалов, которые мы с удовольствием смотрели в вечера, когда собирались вместе…

— Мужчины не плачут. Я помню, папа. Я не плачу, это просто дождь.

Криво улыбнулся собственной цитате. И с тяжёлым сердцем опустил голову. Сколько живу, столько и твержу о собственном цинизме, но почему его не хватает именно сейчас?

— Уверен, у вас всё хорошо. На небесах никто не мучается. А о могилах я позабочусь. Что мне осталось ещё? Только вспоминать былое. Как-то живу, и не знаю, а ради чего всё это? Снова вас гружу своими проблемами. Простите.

Дождь усилился, вдали ударил раскатистый гром. Пришлось открыть зонтик. Распечатал пачку, запихав в джинсы обёртку. Достал сигарету.

— Обычно едят и пьют, но я без еды.

Покопавшись в карманах легкой летней куртки, вытащил пластиковую зажигалку, которую купил по дороге. Зажёг, затянулся, закашлялся. В голове сразу стало мутно. Во рту появилась горькая слюна, которую я поспешно сглотнул. Потом поднялся и обошёл могилу, положив зажённую сигарету на плиту и пачку рядом. Помнится, мама также делала, когда навещала кладбище родителей. Руки дрожат. Сигарета крепкая, наверное.

— Пойду я.

Ливень зарядил стеной, и я осмотрелся. Ходить по могильным камням — последнее дело, а шлёпать в протёртых до дыр в подошвах мокасин по черной грязи не хотелось. Не искать же укрытие в Северо-Михайловском склепе, в самом деле? Выход нашелся неподалёку. Он выглядел как дыра в ограде, ведущая к нормальной дорожке из асфальта. Во много раз быстрее, чем путь через все кладбище. Я не преминул им воспользоваться.