Маг земли

Глава четвёртая

Холод стал его постоянным спутником. Не просто утренняя свежесть или вечерняя прохлада, а пронизывающая, костная стужа, которая забиралась под одежду, цеплялась к лицу и заставляла зубы стучать даже во время движения. Дорога, а вернее, то, что оставалось от наезженной колеи, все увереннее карабкалась вверх, петляя между покрытых инеем сосен и черных, голых скальных выступов. Воздух разрежался, каждый вдох требовал усилия, оставляя во рту вкус железа. Хребет Черных Зубьев нависал над миром все грознее, его заснеженные вершины, скрытые свинцовыми тучами, казались неприступными стенами.

Каэл шел уже пятый день. Пять дней одиночества, промокших ног и скудных привалов у жалких костров, которые с трудом отгоняли мрак, но не холод. Мешок на спине, казалось, налился свинцом. Сухари кончались, вяленое мясо приходилось экономить, отмеряя крошечные кусочки на день. Он научился находить родники, даже под тонкой коркой льда, чувствуя подземный ток воды сквозь толщу камня. Это было одно из немногих утешений – его связь с землей работала, пусть и требовала все больше сил в этом суровом ландшафте.

Но земля здесь была другой. Суровой, древней, неподатливой. Она не отзывалась на его осторожные прикосновения с той же готовностью, что плодородная почва долины. Ее ритм был медленнее, глубже, словно биение огромного каменного сердца, погруженного в вечный сон. Чувствовать ее было труднее, как если бы он пытался услышать шепот сквозь рев водопада. Иногда, когда он пытался укрепить почву под ногами на особенно крутом склоне или найти наиболее устойчивый путь среди осыпей, земля отвечала лишь глухим, равнодушным гулом. Это рождало досаду и сомнения. Что если его силы, которых едва хватало на родных холмах, здесь, в горах, окажутся ничтожными?

На третий день пути он столкнулся с первым настоящим препятствием – обвалом. Небольшая лавина камней и промерзшего грунта перегородила тропу, превратив ее в крутой, неустойчивый завал высотой в два человеческих роста. Обойти было невозможно – слева отвесная скала, справа обрыв, теряющийся в серой мгле. Каэл остановился, с тоской глядя на хаос из камней. Попробовать перелезть? Но каждый камень, каждый ком мерзлой земли дышали опасностью. Одно неверное движение – и он утянет за собой всю неустойчивую массу вниз.

Он присел на корточки, положив ладони на холодный камень у подножия завала. Закрыл глаза. Вдохнул. Исключил из сознания вой ветра, стук собственного сердца, пронизывающий холод. Погрузился в каменный хаос перед собой. Чувствовал каждый валун, каждую щель, заполненную щебнем и льдом. Искал точки напряжения, слабые места, где давление вот-вот сорвется. Искал путь. Не силовой, а путь *наименьшего сопротивления*, как учил отец.

Минуты тянулись. Концентрация выжимала из него последние силы, голова гудела от напряжения. И он нашел. Не одну точку, а цепочку. Микроскопические смещения, которые можно было спровоцировать, чтобы вызвать контролируемое оседание части завала, создав узкий, но проходимый проход у самой скалы. Рискованно. Очень рискованно. Если он ошибется в расчете силы или точки приложения, лавина обрушится вся разом.

Каэл встал. Собрал всю свою волю, весь накопленный за дни пути страх и усталость и направил их не в грубый толчок, а в серию точечных, почти невесомых импульсов. Тончайшие иглы силы, вонзающиеся в заранее вычисленные слабинки в структуре обвала.

Раздался сухой, резкий треск, похожий на ломающуюся кость. Небольшая группа камней в центре завала сдвинулась, осела, увлекая за собой часть щебня. Пыль взметнулась в морозный воздух. Но основная масса осталась на месте. Там, где он и рассчитывал, образовалась узкая расщелина, едва достаточная, чтобы протиснуться боком, прижимаясь к скале.

Сердце бешено колотилось. Он сделал это. Не силой, а умом и терпением. Магия Земли сработала даже здесь, в этих негостеприимных горах. Он осторожно, сантиметр за сантиметром, протиснулся через проход, чувствуя холод камня сквозь одежду, слыша зловещее поскрипывание оставшихся камней над головой. Когда он выбрался на чистую тропу по ту сторону завала, его трясло не только от холода, но и от адреналина и облегчения. Этот маленький, тихий триумф придал ему сил больше, чем горячая похлебка.

На пятый день тропа вывела его на открытое плато. Ветер здесь свистел с удвоенной силой, вырываясь из узких ущелий, рвал одежду и слепил глаза ледяной крупою. Но вид… Вид заставил его забыть и ветер, и холод, и усталость. Внизу, далеко-далеко, за бескрайним морем покрытых лесом холмов, тускло поблескивала лента большой реки. А за ней, в дымке горизонта, угадывались очертания чего-то огромного, рукотворного – башни, стены? Аэлдор? Или его преддверие? Сердце Каэла екнуло от предвкушения и новой порции страха. Он был на верном пути. Путь был долог, но цель существовала.

Он нашел относительное укрытие за гигантским валуном, похожим на замерзшего каменного великана, и решил сделать привал, чтобы перевести дух и перекусить последним кусочком вялятины. Разводить костер здесь было безумием – ветер мгновенно разнес бы искры и пламя. Он сидел, прижавшись спиной к холодному камню, кутаясь в плащ, и жевал, глядя на открывшуюся панораму. Мысли о доме, о тепле очага, о твердом голосе отца накатывали с новой силой, смешиваясь с горечью одиночества. Он снова почувствовал себя мальчишкой, заблудившимся в темном лесу.

Именно тогда он услышал их. Сначала – голоса. Неразборчивые, отрывистые, донесшиеся порывом ветра. Женские голоса. Каэл насторожился, мгновенно собравшись, как олень, учуявший хищника. Он прижался к валуну, стараясь стать его частью, и осторожно выглянул.

По тропе, петляющей ниже плато, метрах в трехстах от него, шли две фигуры. Две девушки. Они двигались быстро, уверенно, несмотря на тяжелые дорожные плащи с капюшонами, натянутыми низко на лоб. Одна была чуть выше, ее походка была стремительной, почти порывистой, она жестикулировала, что-то горячо говоря своей спутнице. Ветер выхватывал обрывки слов: "...безумие!..", "...должны были уже...", "...этот проклятый ветер!". Ее голос был звонким, полным энергии и раздражения, как ураган, запертый в бутылке.