Маг земли

Глава пятая

Перевал Трех Ветров оправдывал свое имя. Здесь ветра не просто выли – они сходились в яростной схватке, сталкиваясь со скал, вырывая из-под ног снежную крупу и ледяную пыль, пытаясь сбить с ног или сбросить в зияющие пропасти по обеим сторонам узкой, козьей тропы. Воздух был разрежен до предела, каждый шаг давался с усилием, как будто на груди лежала каменная плита. Каэл шел, согнувшись почти вдвое, капюшон плаща натянут так низко, что он видел лишь промерзлую землю под ногами и спину впереди идущего мула, принадлежавшего какому-то исчезнувшему каравану. Он давно потерял из виду девушек – Лираэль и ее спутницу. Их более легкие шаги и уверенность в движении позволили им уйти далеко вперед. Он был снова один, борющийся со стихией, которая здесь, на крыше мира, казалась единоличной хозяйкой.

Его магия работала на износ. Он постоянно чувствовал под ногами скользкий лед, скрытые под снегом трещины, рыхлые участки осыпей. Он не столько управлял землей, сколько умолял ее не предать, не рухнуть под ним в самый неподходящий момент. Каждое усилие, направленное на то, чтобы сделать следующий шаг более устойчивым, вытягивало из него капли драгоценных сил. Он чувствовал себя пустым сосудом, который ветер вот-вот разобьет о скалы.

Именно тогда он услышал крик. Не человеческий крик страха или боли, а резкий, пронзительный визг, похожий на скрежет железа по камню, но многократно усиленный и искаженный эхом. Он прокатился по ущелью, заглушая на мгновение вой ветра. Каэл остановился как вкопанный, сердце бешено заколотилось. Откуда? Сверху? Он инстинктивно поднял голову, превозмогая порыв ветра, срывающий капюшон.

Над ним, на скальном карнизе, метрах в пятидесяти, что-то шевелилось. Не люди. Что-то большое, угловатое, цвета мокрого гранита. Голем? Горный дух? Он не успел разглядеть – глыба, размером с крестьянскую избу, оторвалась от карниза. Не под действием его магии – просто так, подточенная временем, ветром и морозом. Она рухнула вниз с ужасающей медлительностью неотвратимой гибели, увлекая за собой лавину меньших камней и снега.

Траектория была ясна и ужасна. Камень летел прямо на участок тропы впереди, туда, где всего минуту назад мелькнули две знакомые фигуры в плащах. Лираэль и ее спутница! Они шли прямо под падающей гибелью, увлеченные борьбой с ветром, не видя и не слыша ничего за его воем.

Мысль промелькнула молнией: *Они не видят!* И следом, холодный, четкий приказ откуда-то из самых глубин его существа: *Действуй!*

Не было времени на страх, на сомнения, на расчеты, как с завалом. Не было времени на тонкое уговаривание. Только грубая, неистовая сила. Каэл впился взглядом в тропу перед девушками, в участок скалы прямо над ней. Он взывал не к структуре камня, а к самой его массе, к его древней, непоколебимой сути. Он не искал слабину – он *требовал*. Сила хлынула из него, как кровь из перерезанной артерии, выжимая последние капли его воли, его страха, его отчаяния. Он не поднимал камень – он заставлял землю *вздыбиться*.

Тропа перед Лираэль и ее спутницей взорвалась. Не огнем, а яростным выбросом каменной мощи. Гигантский шип скалы, древний и неподвижный, вырвался из-под снега и грунта, как клык разъяренного зверя. Он взметнулся вверх, навстречу падающей гибели.

Удар был чудовищным. Глухой, сокрушающий грохот, от которого задрожала земля под ногами Каэла и вырвался стон из скал вокруг. Огромная падающая глыба врезалась в каменный шип. На мгновение казалось, что шип сломается, погребя всех под обломками. Но древний камень выстоял. Глыба раскололась с оглушительным треском, как орех, на несколько огромных кусков, которые, отрикошетив, рухнули в пропасть справа от тропы, увлекая за собой основную массу лавины. Мелкие камни и снег обрушились на тропу, но это уже не была смерть – это была пыль и щебень.

Тишина, наступившая после грома удара, была оглушительной. Даже ветер на мгновение стих, подавленный. Каэл стоял, опираясь на посох, дрожа всем телом. Перед глазами плыли черные пятна, в ушах звенело, из носа теплой струйкой потекла кровь. Он чувствовал себя вывернутым наизнанку, пустым и разбитым. Он едва удерживался на ногах.

Внизу, на тропе, окутанные клубами каменной пыли, стояли две фигуры. Лираэль прижимала к груди свою спутницу, защищая ее от летящих обломков. Теперь она медленно отпустила ее и подняла голову вверх. Ее лицо, бледное под слоем пыли, было искажено не страхом, а яростью и… изумлением. Ее взгляд, острый как клинок, метнулся к месту, где вздыбился каменный шип, а затем – выше, по склону, прямо туда, где стоял Каэл. Он не успел спрятаться. Их взгляды встретились.

"Ты!" – ее крик прорезал затишье, звенящий, обвиняющий. – "Это ты?! Что ты наделал, идиот!"

Ее спутница, Элания (Каэл теперь отчетливо услышал, как Лираэль назвала ее), отстранилась, отряхивая плащ. Ее лицо тоже было бледным, но выражение – совершенно иным. Широко раскрытые глаза, полные не ужаса, а чистого, немого изумления, были устремлены не на Каэл, а на гигантский каменный шип, поднимавшийся из тропы, словно древний монумент. Она медленно протянула руку, но не дотронулась до камня, словно боялась осквернить его. Потом ее взгляд медленно поднялся и тоже нашел Каэла. В ее глазах не было гнева. Был вопрос. Глубокий, бездонный вопрос.

Каэл не нашел сил ответить. Он покачнулся. Ноги подкосились. Мир поплыл перед глазами, скалы слились в серое месиво. Он услышал, как камни под его ногами заскрежетали с новой силой, как будто отголосок его собственного, неконтролируемого удара прошелся по горе. Потом почва под его левой ногой внезапно провалилась. Он не успел даже вскрикнуть, как рухнул вниз, в узкую трещину, скрытую снегом. Удар о каменистое дно вышиб из него остатки воздуха. Темнота и боль накрыли его с головой.

Сознание ускользало. Последнее, что он услышал перед тем, как провалиться в небытие, был голос Элании, спокойный и властный, перекрывающий возмущенные вопли Лираэль:
"Он спас нас, Лираэль. И сейчас умирает. Помоги мне его достать. Быстро!"
И затем – странный, нарастающий гул, исходивший не от ветра, а от самых камней вокруг. Как будто гора проснулась и заворчала, потревоженная в своем вековом сне. Каменное эхо его магии. И оно звучало… недобро.