Маг земли

Глава тридцать третья

Коридор был длиннее, чем казалось. Они шли, спотыкаясь о невидимые неровности плит, увязая в пыли, глухой под ногами. Мерцающие голубовато-зеленые полосы на стенах пульсировали неровно, как усталые сердца, отбрасывая прыгающие тени на фрески битвы. Изящные воины с оружием света сражались с аморфными тенями, и с каждым шагом Каэлу казалось, что тени на стенах шевелятся чуть живее, следят за ними пустыми глазницами. Воздух, сначала свежий и влажный, стал тяжелее, наполнился запахом озона и старой, запекшейся крови, смешанным с тем цветочным ароматом, что манил из темноты.

Лираэль не приходила в себя. Ее дыхание оставалось хрипящим, поверхностным. Вес ее хрупкого, обожженного тела, казалось, увеличивался с каждым шагом, впиваясь в руки Каэла и Элании. Ожоги пульсировали темным, зловещим багрянцем даже в этом прохладном полумраке – шрам Спящего, занесенный сюда, в убежище древних. Элания шла, стиснув зубы, ее лицо было мокрым от пота и невыплаканных слез, но руки, держащие Лираэль, не дрожали. Каэл чувствовал ее упорство как физическую силу, подпитывающую его собственную усталость.

– Должны быть… близко, – выдохнула Элания, споткнувшись. – Ветер… сильнее.

Она была права. Сквозняк превратился в ощутимый поток воздуха, несущий теперь не только запахи, но и звук. Слабый, едва уловимый шелест. Как будто тысячи шелковых лепестков трепещут на ветру. И свет впереди менялся. Голубовато-зеленое мерцание стен уступало место другому свечению – мягкому, рассеянному, переливающемуся всеми оттенками серебра, синего и фиолетового.

Коридор расширился, выведя их на краю невероятного зрелища.

Пещера. Но не пещера. Сад.

Огромное подземное пространство, купол которого терялся где-то в вышине, в дымке мерцающего света. И весь этот купол, стены, пол – все было покрыто жизнью. Но не той, что знали они. Не мхом, не папоротниками. Кристаллами.

Мириады кристаллов. Маленькие, как слезинки, и огромные, в рост человека. Прозрачные, молочно-белые, сияющие изнутри аметистовым, сапфировым, изумрудным светом. Они росли гроздьями, как цветы, струились с потолка сталактитами, похожими на застывшие водопады света, покрывали пол причудливыми россыпями и садами. Воздух дрожал от их тихого, мелодичного звона – нежного перезвона, возникающего от малейшего движения воздуха. И свет… Свет был живым. Он переливался, мерцал, перетекал от одного кристалла к другому, окутывая все волшебным, неземным сиянием. В центре этого кристаллического леса бил источник – не воды, а чистого, серебристого света, поднимающегося из расщелины в полу и теряющегося в высоте. От него расходились тонкие, светящиеся жилки по полу, питая меньшие кристаллы.

– Святые стихии… – Элания замерла, выпустив из груди воздух, которого не замечала, как не дышала. Ее глаза, уставшие и полные боли, отражали миллионы искр. – Это… невозможно.

– Возможно, – прошептал Каэл, ошеломленный не меньше. Он осторожно опустился на колено, все еще держа Лираэль, и коснулся ладонью ближайшего маленького кристалла, растущего у края тропинки из гладких темных плит, проложенной среди этого чуда. Камень был теплым, вибрировал под пальцами слабой, чистой пульсацией. – Живые камни. Сад… исчезнувших лун? Так гласили легенды о древних эльдарийцах…

Лираэль застонала. Ее тело дернулось в судороге. Багровые шрамы на ее руках вспыхнули ярче, болезненно контрастируя с чистым светом сада. Она закашлялась, и на губах выступила алая пена.

– Ей хуже! – Элания бросилась к ней, забыв о чуде. – Каэл, этот свет… он враждебен? Поможет или…?

Каэл посмотрел на обугленные руки Лираэль, на багровые пятна, пожиравшие ее изнутри. Он вспомнил кристалл Эхо, как тот отзывался на чистые вибрации, как боролся с искажением Спящего. Этот сад… он был концентрацией такой чистоты, древней и могущественной.

– Не знаю, – честно сказал он. – Но иного шанса нет. Отнесем ее к источнику. К свету.

Они понесли Лираэль по светящейся тропе, меж сияющих кристаллических деревьев и цветов. Воздух звенел вокруг них, свет обволакивал, как прохладная вода. Лираэль билась в полубреду, ее шепот был бессвязным, полным кошмаров: "Щупальца… Гул… Не глотай!.."

У самого источника света, где серебристый столб бил вверх из темной расщелины, окруженный самыми крупными и сияющими кристаллами, они осторожно опустили ее на гладкую плиту, излучающую мягкое тепло. Свет омывал ее, делая багровые шрамы еще более ужасающими, как черные пауки на фоне чистого холста.

– Что теперь? – Элания умоляюще смотрела на Каэл, потом на кристаллы, как будто ожидая от них помощи. – Как ему помочь?

Каэл сжал в руке посох с потухшим кристаллом Эхо. Трещина на его поверхности казалась черной бездной. Он вспомнил его последнюю вспышку в сердце Спящего, его жертвенный резонанс с древними камнями комплекса. Кристалл был связан с эхом. А этот сад… он был эхом в чистейшей его форме. Эхом жизни, красоты, силы, сохранившейся сквозь тысячелетия.

Инстинктивно, не думая, Каэл воткнул конец посоха в расщелину рядом с источником света, туда, где серебристая энергия вырывалась на свободу. Он вложил в этот жест всю свою волю, всю надежду, всю боль за Лираэль. Он не требовал. Он просил. Отдавал мертвый кристалл в лоно живого света.

Произошло не сразу. Сначала лишь слабая дрожь прошла по древку посоха. Потом трещина на кристалле Эхо… засветилась изнутри. Не ярко. Тусклым, умирающим серебристым светом. Как последний вздох. Этот свет побежал по древку, коснулся края расщелины, слился с бьющим из нее потоком.

И Сад отозвался.

Звон кристаллов усилился, превратившись в чистую, высокую ноту, наполняющую все пространство. Свет источника вспыхнул ослепительно, на миг затопив все вокруг белизной. От крупных кристаллов вокруг источника потянулись тонкие нити света – серебристые, голубые, фиолетовые. Они коснулись Лираэль. Не ее тела. Ее самой. Окутали ее, как паутина из чистого сияния.

Она взвыла. Нечеловеческий, раздирающий душу крик боли и освобождения. Ее тело выгнулось дугой, оторвавшись от плиты. Багровые шрамы на ее руках и лице вспыхнули яростным, грязным пламенем, сопротивляясь. По телу побежали черные трещины, как в тот момент, когда она коснулась жилы Спящего. Из ран сочился не кровь, а темный, маслянистый дым, шипящий и растворяющийся в серебристом свете Сада.