Магараджа

Глава 3. ДЖИМИ ДЖИМИ АЧА АЧА

Сначала был «Танцор Диско». Персонаж Митхуна Чакраборти поразил Димыча до глубины души умением драться. Позже, через несколько лет, точно так же его впечатлят Брюс Ли и Джеки Чан, Шо Косуги и Чак Норрис. Но индийский танцор в красном был первым. Но главное, танцор умел танцевать! Драться Димыч научился, – сначала секция самбо в местной ДЮСШ, потом тренировки по новомодному ушу в городском лесопарке, подальше от чужих глаз – а вот танцы ему не давались вообще. Тонко чувствовал ритм, мог отдаться музыке каждой клеткой тела, если нравилась. Всей душой мог отдаться. Но высказать движениями, что ощущал, не умел. Был в нём надёжный стопор, который никогда не давал раскрепоститься.

Этот же стопор сработал в квартире 48 при встрече с Таней.

С того момента как ушла безумная бабка Матвевна, она же Маргарита Матвеевна, любимая престарелая родственница Тани, ни Димыч, ни его сказочная принцесса не проронили ни слова. Просто сидели на кухне, просто пили чай, просто цокотели ложками по блюдцам, загребая жёлтое сладкое варенье. И вот сейчас, когда чай был выпит, варенье съедено, ложки убраны от греха подальше, Таня вдруг совершенно легко и естественно взяла его за руку и повела в просторный зал (насколько вообще может быть просторной комната в панельной «чешке»).

Она усадила его на скрипучий продавленный диван-раскладушку, на стене у которого висел ковёр (пылесборник – так Димыч называл такие ковры) и включила кассетный магнитофон, вполне простительный для квартиры старой женщины. Заиграла переписанная, должно быть со второй копии, запись. Тонким нежным голосом певица мурчала по-индийски, и разобрать внятно Димыч мог только: «Джими джими ача ача». Что это означает, не знал. Не знала и Таня, – так и сказала: «Ни слова не пойму, а песня нравится» – и это незнание не мешало ей двигаться перед ним, подражая актрисе из Болливуда. Она даже распустила пучок волос, плотно собранный на затылке и оказавшийся чёрным конским хвостом до ягодиц, таких округлых и притягательных под тонкой тканью халатика, что стопор Димыча заскрипел от натуги, приняв сильнейший удар и едва не сломавшись.

– Ты искал меня?

Димыч кивнул.

«Джими джими ача ача» – вибрировали колонки.

– Вот так просто ходил из дома в дом, из подъезда в подъезд по квартирам и искал меня. – Таня не спрашивала, она знала, поэтому опять кивать было необязательно.

Тому, что Димыч поступил именно так, она вовсе не удивилась, не назвала дурачком, безумцем, клещом, который прицепился не пойми зачем. Такая реакция на знакомство с ней была для Тани абсолютно нормальной, именно так и должно было случиться, иного от него и не ждала, и от осознания этого Димычу стало не по себе. Почувствовал себя рыбой, которая плыла себе свободная и счастливая, не знавшая горя и привязанностей, а потом раз – и угодила в сеть, и дальше у неё только один путь – на борт сейнера, в холодильник магазина «Океан», к остальным перемороженным тушках хека.

Таня выключила свет. Магнитофон всё так же мурлыкал, и всё так же непонятно, но уже мужским голосом и по-французски. В окно за двоими подглядывала полная луна, делая всё сказочным, ненастоящим. Сказочными – поцелуи, прикосновения. Ненастоящими – сползшие с тел, как змеиная кожа при линьке, халатик и джинсы. На сложенном диване не могло быть удобно, но неудобно не было, даже наоборот, и это тоже казалось Димычу частью всего того чуда, которое случилось с ним, начиная со свадьбы Сашки и Алёнки. Ведь так не бывает: с первого взгляда, эти поиски, эта бабка с ложкой, эти невозможное возращение и ещё более невозможная встреча, ведь Таню случайно заглянула к бабушке, так-то живёт в другом конце Беспаловки, куда Димыч планировал добраться через месяц в лучшем случае!.. И как могли сложиться звёзды, чтоб бабка оказалась настолько безумной, чтоб оставить в собственной квартире молодого человека с собственной внучкой?!

Сон. Мираж. Быть такого не может!

И тёплого прерывистого дыхания Тани на его губах тоже нет.

Её мягкой упругости.

Его горячего напора.

НЕТ ЭТОГО ВСЕГО!!!

Хотел ущипнуть себя, но обнял чуть сильнее Таню – она вскрикнула вовсе не от удовольствия. Больно, Димыч почувствовал её боль, как свою. Рёбра. Спина. Надо включить свет, посмотреть… Помешала ему встать с дивана, перехватила руку, которая тянулась к выключателю. Вместе рухнули на пол, Таня опять вскрикнула, оборвав себя – прикрыв рот ладонью и прикусив губу (Димыч при поцелуе ощутил вкус крови)…

А потом было утро.

Был сортир с рычащим, точно лев на всю саванну, сливным бачком. И опять была кухня с трясущимся в припадке холодильником «Донбасс». Было почему-то виноватое и понятно почему заспанное лицо Тани.

И больше не было чуда.

– Ну-у… Спасибо за чай. Накормила, спасибо… – Димыч поднялся, увернувшись от взгляда Тани, волосы которой вновь были собраны в плотный пучок.

– И спасибо – спать уложила? – Блеснули линзы её очков.

– Да, и за это тоже. – Никак не мог вдеть ногу в туфлю, а «ложечки» рядом не наблюдалось. В этой квартире с ложками проблемы…