Магараджа

Глава 7. НА ЛИМУЗИНЕ ПО ПИКАДИЛЛИ

Таня сидела напротив Димыча и следила за каждым его движением.

Берёт парующую чашку, принесённую Людкой, – она смотрит. Забывая про сахар, поспешно глотает, обжигается, закашливается, разливает чай – пялится, зар-раза. Вот Людка стирает с его брюк тряпочкой горячую воду, задерживает руку в паху, и у него из-за этого… – не моргнёт, чтоб её!

Надо ли говорить, что приём на работу Тани стал для Димыча полной неожиданностью?! Да ещё накануне отправка в Непал партии отнюдь не лицензированного товара?! Причем сроки-то отправки оказались под угрозой из-за того, что Димыч решил врубить романтика, последнего, блин, героя и, вместо того, чтобы корпеть в лаборатории круглыми сутками, прошарахался по всяким городским еженям в поисках прекрасной дамы, которая оказалась обычной девчонкой, очень в меру симпатичной. Плюнь вправо-влево – в такую попадёшь. Даже под ноги плюнь или вверх – всё равно не промажешь.

Убрал ладошку Людки, вскочил, помчался к Ходыкину:

– Зачем она нужна?

– Ты про новенькую? – Ходыкин скрипнул кожаным креслом, чуть откатился от стола, чтоб удобней было изучать мокрые разводы на штанах Димыча. – Ценный кадр. Без неё производство станет.

– Чайников или?..

– Свистков. – Ходыкин разом потерял интерес к собеседнику. – Иди, работай. Заняться нечем?

Работы было столько, что хоть десяток раскладушек на завод тащи (учитывая аппетиты Людки).

– И сворачивай свой лунопарк. Сколько есть, столько и отправим. Всех денег, Магараджа, не заработать. Товар как?

– Готов, который готов. Ключи у вас есть.

– Тогда на сто восемьдесят – и шагом марш в отдел. И обеспечь новенькую работой. Где-нибудь подальше от лаборатории. Экскурсию, что ли… Вот сам, кстати, и проведи по цеху. Покажи девочке, где раки… э-э… где куётся газотурбинная мощь отечества. Ковалась, то есть.

– Да я как бы…

– Боишься, что Людмила заревнует?

Димыч мотнул головой, хотя, конечно, надо было кивнуть.

– Гони её сюда. Людмилу то есть, не новенькую. Мне тут пяток отчётов напечатать надо. Пусть мизинчиком поработает. Хотя бы раз в неделю.

Сообщив Людке, что Ходыкин вызывает и вообще хватит чаи гонять, Димыч ухватил Таню за локоть и потащил за собой в цех. К лифту не повёл, там всегда было людно, потому что распоследний винтик производства, какой-нибудь уборщик стружки, не считал возможным бить ноги, если есть средство механизации производства – то есть доставки рабочего класса снизу в бухгалтерию или ОТЗ и обратно к станку. А вот на лестнице было тихо, уютно и перманентно накурено.

– Ты как здесь? – прошипел Димыч Тане в лицо.

– Следила за тобой. Твоя явка провалена. Все под колпаком.

Димыч отшатнулся, но локоть не отпустил, крепче взял:

– Ты чего, из ФСБ?

– Круче, – подмигнула ему Таня, – из той квартиры, откуда ты сбежал, будто за тобой волки гнались.

Димыч разжал пальцы, – на локтевом сгибе Тани остались красные следы – сел на ступеньку, вытащил из пластикового цилиндра большую белую таблетку, привычно проглотил, не запивая.

– Тебе здесь не место. Увольняйся, уходи. Ты не представляешь, куда попала.

– А куда я попала? Вроде, моторный завод. Нет разве? Бывший моторный. Чайники теперь делает, я слышала. Продукцию, правда, не видела, но, говорят, что…

– Правильно говорят, на это лучше даже не смотреть.

– Нет, я хочу посмотреть. Перед тем, как уволится. Так что веди.

– Пообещай мне, что потом…

– Никаких переговоров с теми, кто по утрам сбегает от девушек. Веди в цех! Хочу на чайники посмотреть!

В цеху было как обычно. То есть зимой не жарко, а летом не прохладно. Нынче настал тот самый ежегодный период, когда между станками можно было грибы собирать, если б таковые росли на чугунных плитах пола, посыпанных опилками, хорошенько взбрызнутыми машинным маслом. С крыши капало. Трубы вдоль стен покрывали незаживающие струпья хомутов. Воздуховоды – мятые, будто по ним изо дня в день лупят кувалдами – дрожали и сифонили. В ожидании заказа работяги резались в домино и втихую баловались самогоном, который продавали на проходной вохровцы, монополисты в данном виде торговли на предприятии. Только тот, кто покупал натур продукт у доблестной охраны, получал индульгенцию на беспроблемные выход с завода и вход на территорию, имея специфические запашок и не очень ровное положение в пространстве. Остальных тут же принимали, паковали, составляли служебную записку и вручали путёвку в жизнь где-нибудь высоко в горах, но не на этом заводе.

От участка хранения готовой продукции мимо обесточенной ныне сборочной линии нёсся на всех электрических парах платформенный электрокар. Жёлтый такой, угловатый и несуразный, как любое дитя соцлагеря, заблукавшее в стране побеждённого коммунизма. Такие кары называли «болгарками», пока это имя нарицательное прочно не передалось по наследству ручным дисковым пилам. За рулём сидел прыщавый шкет, похоже, студент-практикант. Он тут же сбросил скорость и припарковался возле Димыча, стоило только свистнуть и указать рукой, мол, ко мне. По команде «Свободен» студент растворился среди станков.