Магараджа

Глава 9. КАТМАНДУ

Международный аэропорт Трибхуван. Снаружи – тележки, такси, полицейские (или охранники?) в брючках, синеньких рубашках, беретах и с резиновыми дубинками. Крохотное государство, расположенное между (как не раздавили ещё?) двумя такими мировыми гигантами, как Индия и Китай, начинается именно здесь для тех, кто осмелился прибыть в Непал из счастливого цивилизованного мира.

На автобусе решили не ехать. Димыч честно сделал вид, что пошёл на разведку и, протиснувшись мимо зазывалы (тут принято зазывать в автобус пассажиров, выкрикивая маршрут движения), мельком заглянул в салон – услышал из динамиков местный аналог шансона и сразу понял, что не для того пролетел полмира, чтобы трястись в почти такой же душегубке, как на Родине. Отмашка рукой – и тут же сели в такси, японскую малолитражку-«судзуки», хуже, блин, долбанного «москвича». Димыч протянул водиле бумажку с адресом отеля. Водила кивнул, назвал сумму. Димыч кивнул, поехали. Таня делала вид, что не с ним.

Шум, гам, хаос – вот первое впечатление от Катманду.

Все водители сигналят, перестраиваясь, совершая вообще любые действия. Даже поковыряв в носу, сообщи об этом миру, посигналив. Или сигналь, приветствуя красивую девушку, что собралась перейти дорогу. Или потому что настроение отличное. А уж если паршивое… Пешеходы кричат. Зазывалы кричат. Дети кричат. Закрытые окна (пыхтел кондиционер) не спасали от уничтожающего уши шума, с которым организм отказывался свыкнуться, физически не мог смириться.

Зато, когда свернули с оживлённых улиц и прибыли на место, и расплатились с водилой, не забыв про багаж, Димыч расслабился. Тут было… Пристойно и вполне жизнеспособно. Если центральные улицы Катманду повергали в шок грязью, вонью, какофонией, то тут было тихо, спокойно, не смердело, упаковки из-под чипсов и жестянки из-под газировки не мешали катить тележки с чемоданами – а значит, уже уютно и хорошо, а то и рай земной. Тот отельчик, куда они приехали, был частным домом, хозяин которого сам жил в нём вместе с семьёй и при этом сдавал комнаты иностранцам – таким, как Димыч с Таней.

Да, это не гостиница на пять звёзд, не Dwarika’s Hotel и не Hayat. С другой стороны здесь куда дешевле. Да и не привыкли они к роскоши. Кровь у них отнюдь не голубая, чай, не во дворцах родились, а в хрущобах. Им вполне подошёл бы номер на двоих не здесь да попроще – за пять баксов, к примеру (учитывая, что за три, если верить Людке, в городе можно трижды полноценно пожрать от пуза).

– Хай, – сказал Димыч человеку за стойкой, усатому азиату средних лет. – Ай вонт зе рум. Ту румс.

Номера обошлись по двенадцать баксов за сутки. В «Дварике», говорила чуть ли не с вожделением Людка, далеко не люкс затянет баксов на триста за ночь… К номерам поднялись по лестнице на второй этаж и прошлись по широкому балкону с внутренней стороны дворика. Буркнув Тане, что на сборы у неё час, потом идут осматривать местные достопримечательности, это входит в официальную программу командировки, которую, тля-муха, оплачивает завод, а потому не обсуждается, Димыч заперся в своём номере.

И только щёлкнул ключ в замке – тут  же упал у двери.

Таможни, перелёты, другой климат – всё это плюс своё доконали. Он едва дополз до прикроватной тумбы, на которой стоял графин с водой. Графин, пытаясь взять, уронил на себя. Хорошо, на грудь, а не на башку, – а то объясняй потом Тане, откуда шишка. Две трети вылилось, остальное жадно вылакал. Распластался на паркете. В глазах мыльные с цветными краешками пятна. Потом – холодным и жгучим одновременно – прошибло по всему телу. Даже из кончиков ногтей на ногах засочилось. Судорогой скрутило левую икру. Взвыл от боли, попытался помассировать – боль перекинулась в суставы на пальцах, будто их заменили на раскалённые угли. Зато сгинули из глаз мыльные разводы… Нет худа без добра, ха-ха. Это аксиома. И никогда не бывает так плохо, чтоб не могло стать хуже. Тоже мудрость без доказательств. Попытался встать. Получилось. Сделал два шага до санузла. И тут ему будто арматурным прутом саданули под колени. Рухнул – буквально как подкошенный. Вода… нужна вода… отпускает, когда вода… Каждый раз ставя локоть на пол, будто насаживал на битые стёкла. Будто тут накрошили с десяток ящиков «жигулёвского», а Димычу по этому безобразию ползти.

Дополз. Через край ванны не смог перевалиться. До рукомойника – до вершины Джомолунгмы ближе. Хорошо, хоть унитаз невысокий… Пять раз смывал, пока не очнулся настолько, что смог подняться, сунуть себя под струи душа, потом стянуть с себя ком мокрой одежды… Ничего, Димыч, надо немного потерпеть. Надо сбросить товар. Тогда будут бабки. Тогда можно будет сделать ещё товара. И тогда будет столько бабок, что навсегда забудешь о боли, боль сгинет, и каждую секунду бытия будет хорошо-хорошо… Втолкнул в себя ещё одну таблетку. Чуть не проблевался…

Когда Таня постучала в дверь номера, он был вполне. Даже не заметила, что его шатает.

* * *

Обшарпанные фасады. Фасады деревянные, резные, не знавшие ремонта с момента постройки зданий, а то и вовсе сделанные такими непривлекательными и состаренными изначально, чтобы вызвать к себе жалость и ностальгию по временам, когда всё ещё могло быть иначе… Магазины, продающие что угодно: кожаные куртки и чипсы, печенье и платья, маринованные грибы и жвачку, неожиданно дорогое пиво (два-три бакса бутылка) и конфеты, газовые плиты и газовые баллоны, сувениры ручной работы, потрошёных кур и даже рыбу… Реклама «Пепси» на здании, баннеры с надписями местной вязью (их немного, наверное, потому, что треть мужчин и две третьи женщин в стране не умеют читать). Голуби. Шиномонтажка. Насыпанные прямо на подстилки на асфальте и тротуарной плитке местные овощи, пучки какой-то зелени. Продавщицы, которые машут над товаром метёлками. На продавщицах то ли накидки из лёгкой ткани, то ли шали.  Резвящиеся прямо на проезжей части дети: лица непривычные, язык непонятный, а повадки те же, что и дома: мальчик, как умеет, оказывает знаки внимания девочке, дёргая её за косы, а она, смеясь, мчится за ним и, догнав, лупит от души по спине кулачками. Мимо проносятся мотоциклы: на каждом по два человека в шлемах, лиц не видно. Следом – мотоблок с прицепом, на котором мешки. За ним бибикает мотороллер. Кучи мусора, уложенные прямо на проезжей части. Впрочем, тут что проезжая, что пешеходная – суть одно.