Магазин игрушек Мадам Шарлотты

Томпсон, или чересчур странный магазин игрушек.

На сцене началась суматоха (хотя, позже Варя узнала, что балерины таким странным способом заканчивали свое выступление). Сейчас же девочка всполошилась не на шутку. 
«Только его нашла, и сразу потеряла!» — мысленно возмущалась она, рыская взглядом в поисках владельца шестиконечного колпака. 
Когда покупательница отчаялась найти игрушку, от оркестра отделилась тень и понеслась по ряду. В фигуре беглеца гостья, к своему счастью, узнала шута. Это был  он, без сомнения — со своего места девочка видела, как шесть концов его колпака, похожие на лапки жука, забавно прыгают при движении из стороны в сторону. Опрокинув на бегу пару стульев, посетительница последовала за клоуном. Вскоре зрительный зал покинул и Борис, но направился совсем в другую сторону...
Девочка неслась со всех ног, но никак не могла догнать шута. Между ними сохранялось неизменное расстояние, будто бы они вовсе никуда не двигались. Гостья удивлялась проворности игрушки. При том, что при беге арлекин то кувыркался, то делал колесо, то шел или на руках, или вприсядку, или бочком, было действительно странно его преимущество в скорости перед Варей. Кроме того, шут явно знал магазин лучше покупательницы, чем пользовался, то пропадая, то неизвестным образом появляясь снова.
— Зачем ты убегаешь? — крикнула девочка, которая уже порядком устала гоняться по магазину за игрушкой, но смеющийся клоун не услышал её вопроса.
Покупательница лишь заскрипела зубами и сделала рывок. Но это ничего не изменило — расстояние оставалось неизменным, а на секунду Варе даже показалось, что оно начало увеличиваться. Догадки преследовательницы подтвердились — шут стал уменьшаться в размерах, всё больше удаляясь.
— Стой, ну стой же! Пожалуйста... — из последних сил выдавила девочка, сворачивая вслед за арлекином. 
Но тут же остановилась как вкопанная. Впереди был тупик — стеллаж с игрушками преграждал дорогу. Смех раздался над головой, и покупательница посмотрела вверх. Шут вскарабкался на восьмую полку, уселся на неё, свесив ноги, и оттуда озорно смотрел на озадаченную посетительницу. Когда Варя собралась что-нибудь сказать, как-нибудь уговорить клоуна спуститься, он широко улыбнулся и, вскинув руки, уцепился за чью-то фарфоровую ногу. Перебравшись на девятую полку, потешник исчез в куче других игрушек. А гостья осталась внизу, судорожно глотая воздух. 
«Он был так близко!» — возмущалась она мысленно, продолжая изучать кукол, за которыми исчез арлекин.
 Ни через минуту, ни через две, ни даже через пять игрушка не вернулась, поэтому девочка развернулась, стукнув каблуками от злости, и пошла медленно по ряду. 
«Хватит на сегодня забегов», — решила для себя она, нарочито чеканя шаг. 
Мерный стук шагов был похож на отсчет, который так успокаивал покупательницу. 
«Раз, два, три, четыре...»
 Она остановилась у входа в центральный ряд. Посмотрев по сторонам, Варя решила пойти прямо — как раз в отдел мягких игрушек. Попав в нужный отдел, гостья зашагала туда, где игрушки были поражены загадочной болезнью. У покупательницы появились вопросы, которые надо задавать точно не Борису. Среди зверей было всё так же тихо, как и раньше. Игрушки молчали, лишь под потолком потрескивали лампы. Очередное потрескивание заставило поморщиться девочку и посмотреть на соседний ряд, скрытый за полками, свет в котором погас. Из-за стеллажей вновь послышалось напевное «спать, спать», и в темноте возник источник света. Заметив это, Варя подскочила к стеллажу, отделявшему её от ёжика.
— Спать, спать, спать, спать... — голос был совсем близко. 
«Ну почему все прячутся за этими полками!» — возмутилась посетительница, припомнив, что из-за этих же полок не смогла поймать шута. 
Свет уже был в метре от места, где стояла девочка, когда она решилась. Встав на носки, гостья нырнула в игрушки и кубарем покатилась по полу. Ёж, перед которым растянулась покупательница, замер с выражением вселенского спокойствия на мордашке. А Варя, радуясь своему успеху, поправила платье и уселась на полу перед всё ещё не двигающейся игрушкой.
— Здравствуй! — улыбнувшись, произнесла покупательница. 
Зверёк изучал её спокойно, едва слышно постукивая палочкой с колокольчиком и почему-то прижав одну лапку к груди. Чернильного цвета глаза блуждали по фигурке гостьи, а носик голубого цвета дергался.
— Здравствуй, — повторила девочка, но уже без особого энтузиазма. 
Ёжик на это лишь сдержанно кивнул и дернул ушами. Простояв в неизменной позе ещё некоторое время, он поднял палочку над головой и, стукнув ей по полу, двинулся дальше. Этого жеста Варя не поняла и лишь тихо встала, отряхнулась и последовала за игрушкой. Ёж шёл всё так же медленно. 
«Зато не надо гоняться за ним, как за некоторыми...» — вздохнув, заметила гостья.
— Спать, спать, — вновь заговорил зверь.
— Зачем ты это делаешь? — решила спросить его Варя, но по взгляду, обращенному на себя, поняла, что ответа не получит. 
И ошиблась, потому что ёжик спустя пять минут ответил тихо, растягивая слова, отчего создавалось впечатление, что он задумывается над каждой произнесённой буквой.
— Спать. Всем надо спать...
Конечно, ответ не удовлетворил любопытство посетительницы, но зато заставил довольно улыбнуться.
— Так это ты усыпил меня тогда, когда я впервые посетила отдел мягких игрушек?
— Я. Спать, спать, спать... надо спать...
— Да, конечно, — губы девочки снова растянулись в улыбке. 
Зверёк продолжал движение, произнося одни и те же слова, словно читая мантру. Слабо сверкающий колокольчик, позвякивал  в паузах между словами. Это своеобразное сочетание — полушёпот и звук колокольчика — завораживало. С трудом оторвав взгляд от ёжика, Варя глубоко вздохнула.
— Так ты заботишься о том, чтоб все спали?
— Нет, — дрогнул голос игрушки, — спать, спать, спать... Только мы. Спать, спать. Только мягкие игрушки.
— Ты следишь только за этим отделом?
— Да. Только здесь. Спать, спать, спать, спать.
— Понятно.
Варя заметила, что они прошли мимо серого ряда. Зверёк даже не взглянут туда. Девочка пригладила волосы рукой и кашлянула.
— Хм, так я... пойду.
— Прощай. Спать, спать... — даже не обернувшись, отозвался ёж.
Варя улыбнулась и свернула туда, где сидели уснувшие игрушки. Тут же настроение упало, стоило только взглянуть на застывшие мордашки. По пути девочка старалась не думать о замерших и попытаться вспомнить хоть одну игрушку, которая могла бы привести её к старику. Как назло, всплывал в мыслях только дикобраз с жемчужной серёжкой, которого высмотреть из общей кучи ну никак не удавалось. Зато нашлось много старых знакомых: бабочек, бегемота, даже пони... Отчего в глазах девочки застыли слезы. Те, с кем она недавно веселилась, оказались в числе заснувших.
— С вами было так весело, — севшим голосом произнесла гостья. 
Воспоминания заставили её встрепенуться. Ведь раньше граница сонного царства проходила в другом месте! Как раз возле неё покупательница и рассталась с той же пони. Варя подошла к полкам и, так же, как сделала это несколько минут назад, пролезла на следующий ряд сквозь игрушки. 
Да, именно так она попала впервые сюда, где и встретилась со стариком. Это был тот самый ряд — те же игрушки, на которые посетительница ранее обратила внимание: обезьянка, жук-носорог, единорог и многие другие. Значит, всё правильно. Гостья встала, отряхнулась и пошла вправо. Найти дикобраза теперь не составило труда. Зато появилась ещё одна проблема — дверь. А если быть точнее, полное её отсутствие. Замочная скважина имелась, но ни ручки, ни чего-либо хоть отдаленно её напоминающего не было. <tab>Какое-то странное, будто бы знакомое девочке, чувство проснулось в душе. Вроде знаешь, где выход, но не можешь найти его. И даже Варя не могла бы объяснить, когда это чувство появилось впервые — сейчас, или когда-то раньше.
Простояв в ступоре несколько секунд, покупательница провела рукой по шершавой поверхности скважины. Поглаживая пальцами металлические узоры  и теребя подол платья, Варя изучала полку с дикобразом. Рядом с ним находились ещё игрушки, но ничем примечательным они не выделялись. Зато украшение в  руках зверька поблёскивало, по его переливчатой поверхности плавали блики. 
Не зная, что и предпринять, девочка принялась оглядывать ряд: серый, как, впрочем, и многие другие ряды отдела мягких игрушек. Но отвлечься покупательнице не удавалось — взгляд рано или поздно из однотонности вылавливал благородный блеск и возвращался к предмету, излучавшему его. 
«Почему эта жемчужина так... выделяется? Да, именно выделяется. Так почему же?» 
Девочка тянула руку к серёжке, но потом останавливала себя и лишь продолжала смотреть на неё, покусывая нижнюю губу. Наконец, это её стремление взяло верх — Варя резким движением схватила драгоценность и вырвала её из лапок дикобраза. Жемчужина, только оказавшись в ладонях посетительницы, потускнела, затем засияла с новой силой. Покупательница отчётливо  услышала протяжный хрустальный перезвон, будто с размаху ударили молотком по стеклу, которое тут же осыпалось тысячами осколков.
Где-то за стеллажом, там, где находилась комната чудного старика, раздались удивленные вздохи и ахи, а следом чертыханье и торопливые шаги. С той стороны послышалась возня, но дверь так и не появлялась и, тем более, не открывалась. Совсем рядом раздалось тяжелое дыхание, явно принадлежащее деду. Звук поворота ключа раздался позднее, спустя минут пять. Очевидно, старик изучал своего гостя через замочную скважину всё это время и открыл лишь тогда, когда убедился, что этот самый гость уходить не собирается. Стеллаж ушел вниз и Варя увидела знакомого, изучавшего её хмуро и недоброжелательно.
— Простите, — с трудом выговорила девочка под этим пристальным взглядом, — простите... Я... Я подумала, что вы единственный, кто можете ответить на мои вопросы ничего не тая. А у меня много вопросов.
Дед сразу смягчился, складки на его лбу разгладились, и он, улыбнувшись кривой улыбкой, пропустил покупательницу в свою комнату. Вновь  щелкнул замок, и дед прошел к любимому дивану, на котором развалился с довольным выражением лица.
— Дедушка, я хотела... спросить вас... вас... — Варя вдруг поняла, что совершенно не знает с чего начать. 
Пока девочка шла сюда, в её голове было столько вопросов, что и задумываться не стоило над завязкой разговора и его направлением. Но сейчас... Стоя перед стариком, покупательница поняла, что все мысли покинули её голову. Что вопросы вертятся на языке, но слетать не хотят. И чувство такое мерзкое, словно клубком по языку водят. Собеседник хмыкнул, и на его старческих узких губах вновь застыла улыбка.
— Как вас зовут? — неожиданно для себя спросила гостья. 
Она даже не думала задавать этот вопрос, он всплыл в мыслях и сорвался с губ, сейчас, когда дед <i>т а к</i>; смотрел на неё.
— Ха, не думал, что спросишь. — Усмехнулся дедок. — Томпсон.
— Странное имя, — неуверенно начала посетительница, но потом качнула головой и продолжила вести эту тему, — вы не из наших краёв?
— Не-е-ет, не из ваших, — отпивая из кружки, недавно стоявшей незамеченной на столе, протянул старик, — мы с семьёй обычно приезжали в ваш городок для встречи Нового дня. Здесь жила одна из многочисленных сестер моей тётки, у которой собирались все родственники для празднования. Ваш городок тогда, в далёкие годы моего детства, представлялся чем-то необычным. Может быть, это особенности детского восприятия, но я действительно воспринимал его как что-то загадочное. Много улиц, которые кольцом складываются вокруг центральной площади, дома каменные, благородные, как и сами люди. Каждая его частичка мне казалась достойной быть на прекрасных холстах в позолоченных рамах. Неподалеку, за пустырём, начинается лесок, который можно увидеть из окон многих домов... А когда в воздухе кружились белые хлопья снега и опускались на мостовую, он становился воистину волшебным. Удивительное место. Я мог всё то недолгое время, что находился в гостях у болтуньи тётки, тратить на прогулки по городу. Тогда я мечтал остаться здесь навсегда... Черт, не думал, что действительно застряну здесь!
Варя редко задумывалась о том, что её город действительно красив. Как это часто бывает, очарование скрывалось за обыденностью и было заметно лишь тем, кто либо хорошо смотрит, либо видит впервые. Находить прелести в самых привычных вещах — становилось открытием для неё. Именно поэтому рассказ Томпсона тронул покупательницу. Потому что он напомнил, как много волшебства есть и в пределах знакомых улиц.  Невольно девочка заслушалась его речами и не сразу поняла, что старик закончил.
— Вас это не устраивает? — удивилась гостья на последнюю фразу, — мне кажется, или вам совсем не нравится то, что вы остались?
— Совсем, - согласно кивнул дед.
— Неужели? Почему же вы тогда здесь?
— Это всё магазин, это всё он, — со значимостью произнёс дедок.
— Неужели он такой особенный?
— Можно и так сказать, — со смехом крякнул собеседник.
— И что же в нём такого особенного?
Томпсон отставил свою кружку и размял шею. Посетительница же села на один из табуретов, ожидая долгий и занимательный разговор.
— Ты никогда не замечала, что продавцы на прощание говорят: «приходите ещё»? — Покупательница отрицательно качнула головой. — Тогда вот тебе загадка. Почему Борис никогда не скажет этих слов? — Гостья с минуту подумала и пожала плечами. — Потому что ты никогда не уйдешь отсюда! — засмеялся старик. 
Его горький смех зайчиком запрыгал по комнате. А Варя лишь теребила подол платья и удивлённо хлопала глазами, не понимая, как реагировать на слова деда.
— Что значит «никогда»? — поинтересовалась она.
— А что ещё это может значить? Никогда... Ты не думала, что можешь остаться в этом магазине навсегда?
— Конечно нет! — возмутилась посетительница тут же, боясь сделать даже секундную паузу. 
Слова старика были пугающими, а разговор двигался совсем в другую сторону от той, в которую его хотела повести девочка. 
— Вы несёте околесицу! — Воскликнула она, всплеснув руками.
— Значит, ты собираешься вернуться... Хорошо... Но позволь спросить... Где ты найдешь этот чёртов выход?! Из воздуха? Как же! — Старик гаркнул так, что Варя вмиг потеряла всякое желание с ним спорить. 
Она лишь продолжала широко раскрытыми глазами поглядывать то на деда, то на свои руки, будто не узнавая ни того, ни другого.
— То есть... — девочка поняла по-своему слова старика, — найти выход и клоуна не представляется возможным?
— Нет, конечно. Шанс есть... Он есть всегда, но не все им пользуются.
— И большой? 
— Хм, у тебя, наверное, да. Первое время шанс велик... Девяносто из ста. Возможно, даже все девяносто девять...
— Почему же тогда вы считаете, что выйти отсюда нереально?
— Потому, что есть единичка. Та маленькая вредная вероятность — один к ста, что человек останется. Маленькая такая пакость, эта вероятность, портит всё. Понимаешь, когда дети попадают в магазин, их внимание притупляется. Они обращают внимание на цвета, звуки, но не на события и детали. Магазин Мадам Шарлотты точно такой же, как и другие, хоть и особенный — загадочный, необычный. Жизнь коротка, она длится секунду, а может и того меньше. И дети об этом знают, пусть и только подсознательно, поэтому впитывают всё как губки. Да-а-а... Дети изучают, исследуют всё, пока не повзрослеют, и в этих увлекательных поисках прекрасного забывают обо всём. О времени, о близких. Вот скажи, у тебя ведь есть родные?
— Да, бабушка. — Сухо отвечала девочка, то сжимая руки в кулаки, то разжимая их. 
Разговор покупательнице не нравился, и она хотела как можно скорее закончить его и перейти к тем темам, что действительно интересовали её. Но остановить деда сейчас означало для Вари упустить что-то важное, что-то, что вызывало в душе слушательницы хоть и беспокойство, но всё же какой-то нежный трепет.
— Вот. — Тем временем продолжал старик, совершенно не замечая перемен в лице гостьи. — Ну и что, как давно ты о ней вспоминала? О, можешь не отвечать! Наверняка, не в стенах этого магазина?
— Верно.
— Вот, вот, во-о-от. — Взгляд старика помутнел, Томпсон потянулся за кружкой, да так и застыл с вытянутой рукой. 
Пауза в разговоре дала девочке время осмыслить слова собеседника. Неужели, правда? Неужели, магазин действительно отвлекает её? Неужели, магазин — просто хитро устроенная ловушка какого-то психически больного человека? Магазины для Вари были всегда чем-то волшебным, вне зависимости от их содержания. Все они были полны каких-то загадок. Одежда, еда, игрушки — всё это неважно, важно совсем другое. Важны запахи, цвета, звуки. Важны эмоции, которые ты получаешь, посещая такие обязательные заведения, где можно приобрести абсолютно всё. Вот что было важно для девочки. Вот почему она любила ходить с бабушкой в лавку тётушки Августины, которая торговала прекрасными платьями, или в лавас мистера Доната, где всегда находились свежие овощи, фрукты и другие продукты, так нужные на кухне (за ними бабушка ходила чаще сама, чем посылала свою помощницу). Именно поэтому покупательница не могла дать адекватную характеристику данной ситуации, данному месту. Именно поэтому она подняла красное лицо и обратилась к деду:
— Но с чего вы взяли, что стоит волноваться?
Старик не ответил, но голову повернул, так что Варя продолжила:
— С чего вы взяли, что я забыла бабушку? Я её не забыла. Я помню о ней, — она сжала руки в кулаки и поджала губы, после чего продолжила, всё повышая голос, — о том, что она меня ждёт. Но я помню и о том, зачем пришла сюда. Почему вы решили, будто этот магазин странный? Да, игрушки здесь кажутся живыми. Но это ещё ничего не значит. А что, если это всё большое представление? А что если владелец этого магазина просто хочет, чтоб он был самым лучшим, поэтому и делает все эти фокусы? Вы не думали? Ну почему же вы молчите?!
Томпсон прищурился, потом пошевелил рукой и, наконец, моргнул. С минуту он оглядывал посетительницу, после чего тихо хохотнул.
— Ты ничего не знаешь ни о мусорном ведре, ни о Борисе, ни о запеканке. А знаешь, почему?
Варя нахмурила брови и изумленно раскрыла рот. Не понимая, к чему ведёт собеседник, она вздохнула и спросила:
— Почему же?
— Потому, что всё вышеперечисленное — одно и то же! — зашелся смехом старик.
— То есть... Борис — запеканка, и он же — мусорное ведро?
— Конечно! Все эти вещи более чем ужасны. И самая ужасная вещь из этих трёх... — дед замолчал, уставившись выпученными глазами на собеседницу, явно ожидая от неё продолжения этого утверждения.
— Борис? - предположила гостья.
— Тьфу, нет! Запеканка, конечно же она!
— Запеканка? И чем же вам не угодило это блюдо?
— Много творога. В топку его! Почему запеканку не делают из мармелада? Он куда вкуснее тех белых комочков, что получают из молока и называют творогом.
Покупательница непонимающе посмотрела на Томпсона.
— Я вас не понимаю... Только что мы говорили о том, что магазин игрушек Мадам Шарлотты — невероятная, удивительная ловушка. Ловушка, и только всего. А теперь мы говорим о мусорных вёдрах, о Борисе и, что я меньше всего понимаю, о запеканке. Томпсон, о чём вы говорите?
— Конечно же, о Борисе! Об этом плуте-продавце. Он мерзкий, как мусорное ведро и запеканка, и странный.
— Но ведь... —  начала было девочка, но старик перебил её:
— А знаешь, я очень устал. Уходи, — дед отвернулся, но потом, словно что-то вспомнив, раскрыл рот и повернулся к покупательнице.
На его лице было то смущённое и непонимающее выражение, которое свойственно умным безвольным людям, попавшим в общество глупых. 
— Хотя, нет, постой! — вскрикнул он, — открой окно.
— Окно?
— Да-да! Я люблю спать с открытыми окнами. Воздух. Очень много воздуха. — Его взгляд стал невидящим. — О! Смотри! Какое замечательное окно! Хочу себе такое... Поставлю возле кровати и буду дышать свежим холодным воздухом.
— Сэр?
— Ах да. Ладно, ты можешь идти. Ой-ой, туда не ходи. Шоколад. Очень горький.
— Что?
— Коридор патрулирует шоколадная плитка по имени Бонни. Не облизывай её. Слишком горькая.
— Спасибо, Томпсон, я пойду?
— Иди. Змеи уже съели твои тапочки.
Старик медленно, словно нехотя, прошел к двери, открыл её — стеллаж снова ушел вниз — и выпустил Варю. А у девочки появилось ощущение, что этот разговор прошел без её участия.