Магазин игрушек Мадам Шарлотты

Шут, или магазин игрушек на арьерсцене.

Варя развернулась на носках туфель и зашагала к ряду, который вел в отдел кукол. Хоть Борис и сказал его не слушать, девочка решила последовать его совету и направиться к куклам. В кукольном отделе с последнего посещения его посетительницей ничего не изменилось - всё так же стояла тумба и стулья вокруг неё. По крайней мере, изменений не было видно с первого взгляда. Оглядевшись внимательнее, Варя всё же заметила новый элемент интерьера. Над головой, натянутые между стеллажами, висели канатики. Они переплетались между собой, тянулись зигзагами над рядами и скручивались, местами образуя тугие узлы. Кое-где по ним  передвигались игрушки, кто с длинными палочками, кто с расставленными в стороны руки. Пока покупательница стояла, над ней прошло несколько игрушек: четыре куколки-акробатки, и вслед за ними солдатик и заплутавшая овечка, которая блеяла и, трясясь от страха, бежала за остальными. Когда девочка возобновила движение, над её головой проскакал царевич на войлочной лошади, протрубил в миниатюрную трубу у края полки и повел свою кобылку дальше. По нитям то и дело пробегали различные игрушки. Гостья даже увидела пастушку с овцами, одна из которых пробегала ранее, а за ними - арлекина, но совсем другого, не того, который нужен был покупательнице. Этот, хихикая над нерасторопными овцами, помогал куколке следить за ними. Пройдя дальше, девочка заметила компашку, в которой были шуты, но всё не те. В одном из ответвлений ряда посетительница увидела две свисающие с канатов игрушки и услышала переливистый смех. Держась одной рукой за голову и размахивая второй, кукла что-то радостно рассказывала висящей рядом игрушке.

- Очень интересно, наверное, сидеть на предметах вниз головой, - услышала Варя смеющийся высокий голос. Подойдя ближе, покупательница увидела, что беседуют черная бархатная летучая мышь и беглец – озорник-шут.

- Йой! - потешник ухватился руками за верёвку и ловко уселся на ней. Арлекин поправил шляпу и весело посмотрел на подошедшего ребёнка. Летучая мышь, пискнув, развела в стороны лапки-крылья и, энергично взмахивая ими, улетела. Лишившись общества зверька, шут резво вскочил на трос, вытянул из-за спины прямую длинную палку, выставил её перед собой и ушел. Из состояния оцепенения, в котором девочка оказалась, едва подошла к двум игрушкам, покупательница вышла только когда услышала смех шута за стеллажами.

- Неподобающее поведение для игрушки! - воскликнула Варя, решив, что снова придется лезть через стеллажи и стоящие на их полках игрушки. Но каково же было её удивление, когда она, отодвинув возмущающихся кукол, наткнулась на решетчатую стенку, разделяющую теперь стеллаж на две части. Посетительница несколько секунд большими глазами смотрела на преграду, потом вскочила, топнула ножкой и пошла дальше.

 "Что же не так с этим шутом?! Он настолько же противен, насколько хорош... Понять бы, что с ним не так."

 Только спустя некоторое время она заметила, что идет уже по проходу, образованному стеллажами с одной стороны, и стеной с другой. На полках сидели куклы, а на стене были нарисованы их собратья. Те, что на стеллажах и те, что  нарисованы, были одинаково ж и в ы м и. Но если первых Варя уже хорошо знала – они были шумными, говорливыми, забавными – то вторыми покупательница ещё  не интересовалась. Нарисованные игрушки молчали, но девочка была уверена - они живут, тихо наблюдая за посетителями. Их глаза сверкали, а лица лучились счастьем.

 "Как же надо любить их, чтоб так рисовать", - с восхищением оглядывая работу неизвестного автора, думала гостья.

 На стенах в искусных узорах переплетались всевозможные игрушки. Куклы играли в кубики, медвежата взмахивали массивными павлиньими веерами, благородные мужчины раскланивались перед зрителями, а мальчишки-пажи жонглировали камешками и бусинами. Изображение состояло из небольших картинок, в которых происходили свои события, никак не перекликающиеся с остальными. Однако всё это складывалось в нечто целое и неделимое, в то же время движущееся и развивающееся в разных направлениях, отчего появлялось ощущение хаоса, но хаоса контролируемого и задуманного.  Сцены картин были различными, но все они объединялись тонкими нитями  поблёскивающих на свету крупинок воды. Капельки шли по всей стене, оказываясь то на костюмах величественных принцев, то на длинных ресницах нимф, то на крыльях стрекоз, то в ладошках грязных трубочистов. Тронув одну из них, посетительница с восторгом осознала, что и они, такие чистые и необыкновенно-прекрасные, нарисованы. Проведя пальцем по линии одной из таких нитей, гостья столкнулась с ещё одной прекрасно прорисованной деталью. Под её пальцами оказался жираф с шерстью насыщенно-желтого цвета, с рыжими гривой, копытами, рогами и хвостом. Что примечательно, на его изображении Варя не нашла ни одного темного пятнышка – зверёк был солнечным от копытец до рожков. Он скакал куда-то вверх, и посетительница очень жалела, что ростом она мала – мордочки жирафа девочка не могла рассмотреть. Но, проследив за направлением его движения, девочка увидела ещё один привлекавший к себе внимание рисунок. Он находился под самым потолком, и Варе пришлось до боли в шее запрокинуть голову, чтоб увидеть его. Это было изображение девочки. Необычно-черные лоснящиеся волосы, острое личико и взгляд делали нарисованную взрослее, но в остальном она была под стать детям Вариного возраста, из чего посетительница постановила, что они ровесницы. Незнакомка на картине сидела, подогнув ноги под себя и опершись о коленки руками. На девочке было простое серое платьице с коричневым фартуком поверх него. Она смотрела с высоты на магазин с тем выражением лица, с каким мастер оглядывает едва завершенную работу в поисках дефектов. Рядом с ней находилось несколько кукол, но таких маленьких и незначительных, что их покупательница и вовсе не разглядела. Да и зачем смотреть на что-то ещё, когда видишь её - такую обычную, но оттого еще более удивительную девочку, единственную среди изображений игрушек.