Магазинчик грешницы. Списанная со счетов

Глава 2. Догоните

Ева

Когда звуки смеха и улюлюканья отдаляются, выглядываю из-за угла, чтобы убедиться, что снаружи никого не осталось.

— Готова? — оборачиваюсь к Сэлли, беря её тонкую ладонь в свою руку.

— Да, — одними губами.

Небо озаряет новая вспышка молнии.

Раз. Два. Три…

Под раскаты грома со всех ног бежим в сторону конюшен.

***

Старенькая повозка удаляется всё дальше от родового имения, оставшегося мне в наследство в этом мире. Мы сидим на соломе, поджав под себя ноги, и прислушиваемся ко всем подозрительным звукам, опасаясь погони.

Если нам повезёт, то Ходрикус ещё не скоро догадается, что мы сбежали. ⁠Пока он играет в прятки в нашем особняке, мы успеем оказаться достаточно далеко.

Чтобы запутать следы, приходится ехать сначала на запад, а проехав несколько деревень, развернуться и съехать на восточный объездной тракт.

Мы останавливаемся на ночлег в сельских тавернах, но не покидаем повозку. Приходится спать, зарывшись в сено. И только нашему кучеру Мирко я даю монеты, чтобы он снял себе комнатушку для сна.

Если кого спросят: “Видели ли здесь двух девиц? Рыжую с крупноватыми формами и миловидную худенькую блондинку”, то местные лишь пожмут плечами.

Чтобы справить нужду, приходится делать остановки возле лесочка, а остальное время терпеть. Повезёт, если по пути встретится ручей — тогда мы с Сэлли отираем тело холодными влажными тряпками, а затем долго пытаемся согреться, зарывшись в солому. Есть приходится сушеное мясо и сухари, а когда запасы заканчиваются, Мирко покупает нам хлеб и сыр в деревенских лавках.

Меня всё чаще посещают мысли о тёплой еде, горячей ванне и нормальной постели. Тело ломит от бесконечной тряски, и я пытаюсь сесть так, чтобы было поудобнее… но мне не удаётся.

К концу пути мы так выматываемся, что уже считаем часы и минуты до прибытия в столицу.

— Госпожа?

— Да, Сэлли.

— А что мы будем делать, когда окажемся в городе?

— Перед смертью дядюшка отправил письмо некоему лорду Орнуа с предложением взять меня в жены.

— Так вы выходите замуж? — её глаза загораются.

— О нет, Сэлли. Замуж я не хочу. Я совершенно не знаю этого лорда, но дядюшка сказал, что доверяет семье Орнуа, поэтому у меня есть к лорду есть деловое предложение.

Опускаю руку в глубокий потайной карман и нащупываю письмо с эмблемой рода Орнуа.

— Значит, в столице есть кто-то, кто готов взять вас под свою опеку? — осторожно интересуется Сэл.

— Нет. Никого. Зачем мне опека? — пожимаю плечами.

— Но юная леди не может жить самостоятельно! А как же ваша репутация? Разве вы не хотите найти себе благородного мужа? А дети? Вы не хотите детей?

Не зная того, Сэлли бьёт по самому больному. Я мечтаю о ребёнке. В прошлой жизни мне это было недоступно, но в этом мире я словно получила второй шанс.

— ⁠Возможно... возможно, если я найду того, с кем захочу завести семью... и ребёнка. Тогда да. Но что, если лорд Орнуа окажется не лучше лорда Ходрикуса? Я ведь почти ничего о нём знаю. Он согласился взять меня в жены, потому что ему нужны мои земли. Но сама я ему не нужна.

— И всё же, госпожа, если ваша репутация пострадает, то никто из благородных лордов не захочет такую жену. Ведь лорды предпочитают сайоли. Праведных!

Сайоли… я уже слышала это слово. Так называют тех, чья репутация кристально чиста. Благородные леди, свято чтущие правила и законы церкви Варрлаты.

Но уж лучше не быть сайоли, чем стать ненужным “довеском” к собственному приданому.

Нечто подобное я уже пережила в прошлой жизни и больше не хочу.

Мой муж отказался от меня, когда мне поставили страшный диагноз и назначили курс химиотерапии. Просто испугался и сбежал. Как оказалось позже, сбежал он в квартиру моей бабушки, куда тут же прилетела его любовница. Видимо, чтобы утешить несчастного, убитого горем супруга.

Вот только вопреки прогнозам, я выкарабкалась. Пережила операцию и химию, облысела... но вернулась и смогла доказать в суде, что мужу не принадлежит ни одна из моих столичных квартир!

А затем долго злорадствовала, узнавая от общих знакомых, как моему бывшему пришлось снова выходить на "надоевшую" работу, самому снимать себе жильё, и даже самому за собой убирать... потому что его драгоценная любовница свинтила к какому-то папику.

Вот только и моя жизнь больше не была радужной. После операции я уже не могла иметь детей. Да и отношений мне совсем не хотелось. Так что если бы не любимая работа, то едва ли я находила бы в себе силы подниматься по утрам.

А однажды... Я так и не поняла, что случилось, просто проснулась посреди ночи, чувствуя себя очень плохо. В одинокой квартире некого было звать на помощь, а до телефона я просто не дотянулась...

Очнулась уже в теле юной Лоривьевы Милс — единственной наследницы старинного имения.

Первое время я пребывала в шоке и не могла понять, что происходит. Меня мучили тошнота, жар и слабость. Я не понимала, чего от меня хотят. Не понимала речи. Зато я видела, как заботится обо мне пожилой бледный мужчина в благородных одеждах и очень старалась узнать, о чём он говорит.

Пожилой мужчина оказался дядюшкой Лоривьевы... её опекуном и единственным родственником.

Дядюшка помогал мне "вспомнить" язык и следил за моим лечением, хотя сам еле держался на ногах. Позже я узнала, что они с Лоривьевой заболели багряной лихорадкой и долгое время боролись за свои жизни, а судя по тому, что теперь в теле девушки оказалась я, сама она так и не очнулась.

Моё “беспамятство” списали на последствие болезни, а на все мои странности дядюшка лишь улыбался и замечал: “ Главное, ты выжила, Лори! Я уж и не надеялся, но видно, боги даровали тебе второй шанс!”

Я тогда тоже решила, что боги даровали мне второй шанс.

Дядюшка был добр. Он заботился обо мне, но ему самому становилось всё хуже. Он часто сетовал, что лечение обходится дорого, а денег и без того не осталось. В последние годы род Милс постигла череда неудач, которая исчерпала запасы семьи настолько, что приходилось распродавать ценности и экономить буквально на всём.