Магазинчик слов

Магазинчик слов

— А что, что дают-то? Такая очередь! Впервые вижу! — спросил меланхоличного вида мужчина средних лет, поправив старую кроличью шапку фасона 80-х прошлого столетия и смахнув пару снежинок с ворота своего серенького пальто.

— Говорят, деепричастия выкинули! — ответил ему полный молодой паренёк, одетый в пуховик и спортивную вязаную шапку. — А вы, смотрю, недавно купили редупликацию?

— Ну... ну... — замялся подошедший. — Было дело, было. По скидке брал, а то её утилизовать хотели. Спас, так сказать...

— Ого! Эмпатичный мужчина! Офигеть! — воскликнула совсем юная девица альтернативного вида с розово-фиолетовыми волосами и меховыми наушниками вместо головного убора. — Дайте, я с вами сфоткаюсь! Вы ж раритет! Мне для блога!

— Да я, да ладно... — согласился мужчина в пальто. — Вы последний? — после краткой фотосессии с яркой блогеркой спросил он у одетого в пуховик.

— Крайний я, ага, — обозначил тот.

— Я — Лара Обердини, — внезапно представилась девушка с цветными волосами, стоящая впереди парня. — Пишу дарк-фэнтези. И бложек веду. Книжный.

— Анатолий Кусманов, — обрадовался полноватый молодой человек. — У меня попаданцы в Сталина. А вы? — обратился он к мужчине в старой кроличьей шапке. — Дайте угадаю! Фантастика? Русреал? Нет... Точно! Производственная драма!

— Да нет... нет... Я так, поэт, — заскромничал занявший очередь. — Валентин Екатеринович Огарский.

— Тот самый Ограский?! — воскликнул Анатолий. — Серьёзно?!

— Могу паспорт показать...

— А на фото в Википедии вы — прям не вы, — отметила Лара, уже успевшая на своём смартфоне нырнуть в Сеть.

— Там старый снимок, — тихо сказал Валентин Екатеринович.

— Могли б переправить, — недовольно заметила юная писательница. — Это в два клика ващет!

— За это платить надо, а денег... как бы не густо, — покраснел поэт.

— Эт да-а-а, — протянул Кусманов. — Попаданцы в Сталина туго идут, тренды поменялись. Все взяли — и на Троцкого с Лениным подсели. А я всё никак последнюю книгу про Виссарионыча и магический штык не домучаю...

— Ой, какой там Ленин! Уже все про Леннона начали, — защебетала Обердини. — Я почти сдала про Оно, которая стала оборотнем, который любил босса-дракона в теле Джона!

— Так оно — это кинговское хоррор-ретро вроде ж... — заметил Огарский, в литературной вселенной коего оборотни и вампиры вязались больше со Стивеном. Впрочем, Лара его не услышала, продолжив трещать.

— Вот потому, короч, мне надо купить два деепричастия. Нет, три. А лучше пять. Ну, там редких слов ещё. Дело ж происходит в прошлом веке! Думаю, наверн, взять ещё гипербол кило. Новых сравнений. И аффирмаций грамм триста...

— Так они ж за углом, а это магазинчик слов! — воскликнул Анатолий.

— Ой, успеется, — махнула рукой Обердини, — аффирмации никуда не денутся. Мне щас деепричастия важнее. Читатели жалуются. Пишут, что в текстах ни одного. Нет. А мне скоро сдаваться!...

— А я недавно причастия купил, — похвастался создатель попаданцев в Сталина. — Хорошая штука, оказывается. Годная. А вы? — обратился он к поэту.

— Да у меня деепричастия есть, но хотелось бы ещё, поцветистее и посвежее, — признался Валентин Екатеринович.

— Ничоси! — присвистнул Анатолий. — Богато жить не запретишь!

— Так мне для работы, — начал оправдываться мужчина.

— Ой, для работы — эт перебор, — перебила Лара. — Моя редакторка говорит, для работы важнее скорость. И соответствие трендам. И личный бренд. Я потому блог и начала!

— Да,— поддакнул Кусманов, — читатели сейчас не любят сложное. Устают быстро. Так что мне десятка деепричастий — и на роман хватит.

— А как же Толстой? А Чехов? А Достоевский? Это же классика на века, — возмутился поэт.

— Ой, да кто сейчас их читает? — махнул рукой писатель в пуховике. — Разве что библиотекари и литерадроты какие. Их, вон, даже из школьной программы изъяли.

— Я читал, — серьёзно произнёс Огарский.

И в конце очереди замолчали.

Когда крайняя троица наконец-то добралась до прилавка, на городских улицах зажглись фонари.

В магазинчике за стеклом простенькой витрины лежали уценённые архаизмы и диалектизмы, над которыми гордо красовалась жёлто-красная надпись на английском: «The big SALE! 50%!»

На деревянных полках вперемешку с запятыми торчали двоеточия и точки-с-запятыми, а прямо на кафельном полу стояли рулоны сложносочинённых и сложноподчинённых предложений. Позади продавщицы под потолок уходили стеллажи, набитые всякими разными лингвистическими штуковинами, в том числе и китайского производства. И над всем витал сладковатый запах метафор с корицей.

Только полка с деепричастиями зияла свежей пустотой. На её фоне одиноко белел грустный ценник с двумя последними редкими формами глагола. На кассе висело объявление, написанное корявым, детским почерком: «Деипличастее— па 1 в луки».

— Мне пять. Деепричастий, — потребовала Лара Обердини от корпулентной и очень высокой продавщицы, возле которой юлой вертелся низенький тощий подросток-помощник, отгружая товар.

— По одному деепричастию на лицо, — строго отчитала девушку властительница прилавка. — Читать не умеете?!

— Смысле? — возмутился Анатолий. — Как одно на лицо? Объявляли, что минимум два!

— Кто объявлял, ткните мне пальчиком в него! — нависла над парнем продавщица. — Молодой человек, вы в курсе, что деепричастия у нас в стране в дефиците?! А? — и указательным пальцем она ткнула в объявление на кассе.

— Тыща, мильён пэрдонов, — залепетал Кусманов. — Дайте одно деепричастие...

— Соблюдаем очередь! — громыхнула сверху служительница торговли. — Ой, Валентин Екатериныч, — расплылась она внезапно в улыбке. — Я вам вот тут заготовила... — и, подмигнув, она достала из-под прилавка какой-то небольшой шуршащий свёрток.

— Что-о-о-о?! Блат?!! — заорал на весь магазинчик молодой писатель-сталинист.

— Пачиму блат? Сестла, — внезапно поправил его тощий и низенький подросток-помощник, что-то отвешивая в полиэтиленовый пакет на старых весах. — Двоюлодная. Маменька ейная — евонная двоюлодная сестла.