Магдалена. Цена молчания.

Глава 3.

Глава 3

Дорога к маслобойне оказалась знакомой — не разуму, а телу.
Магдалена шла осторожно, чувствуя, как шаги сами выбирают направление, как ноги знают, где обойти лужу, где ступенька подгнила, а где можно опереться на камень. Память прошлого тела не обрушивалась лавиной, не подсовывала готовые ответы — она работала иначе: мягко, фоном, будто шептала на ухо, не настаивая.
Рядом шла Мария, кутаясь в старую накидку. Она всё ещё пыталась возражать, всё ещё хотела остаться дома — у отца, у привычного круга забот, — но Магдалена была спокойна и непреклонна.
— Ты мне нужна здесь, — сказала она просто. — А отцу сейчас лучше побыть в тишине. Я вернусь быстро.
Мария вздохнула, как человек, который привык уступать, и всё же кивнула. Послушно. Слишком послушно — и это Магдалене не понравилось. Но не сейчас. Сейчас — одно за другим.
Маслобойня стояла на окраине — не у самой дороги, но и не в глуши. Каменное здание, крепкое, хоть и запущенное. Крыша на месте, стены целы. Двор зарос, но не до конца — сорняки вырвались, однако следы былой хозяйской руки всё ещё читались.
— Вот она… — тихо сказала Мария.
Магдалена остановилась, оценивая. Глазом не хозяйки — аналитика. Не романтика — практика.
«Живая», — подумала она. — «Запущенная, но живая».
У ворот сидел старик. Невысокий, жилистый, с серой бородой, больше похожей на спутанный мох. Он поднял голову, прищурился.
— А это кто ж пожаловал? — хрипло спросил он. — Снова покупатели?
Голос был злой, но злость эта шла не от агрессии, а от усталости.
— Нет, — спокойно ответила Магдалена. — Хозяева.
Старик фыркнул.
— Хозяева… — Он сплюнул в сторону. — Последние такие уже приходили. Говорили, выкупят. За бесценок. Я им сказал: пока мне не заплатят — ничего не будет.
— И правильно сказал, — кивнула Магдалена. — А ты, я так понимаю, сторож?
— Я — здесь с самого начала, — гордо ответил он. — Когда отец твой ещё сам приходил, всё проверял. А ты… — он пригляделся. — Ты ведь дочь его.
Мария тихо вздохнула.
— Как отец? — спросил старик уже тише. — Говорили, слёг.
— Жив, — ответила Магдалена. — И этого достаточно.
Старик кивнул, будто принял ответ.
— Братец твой… — начал он и осёкся, бросив быстрый взгляд на Марию.
— Уехал по делам, — спокойно сказала Магдалена. — Надолго.
Это было ложью. Но необходимой.
— Ну-ну… — протянул старик. — Ладно. Проходите.
Внутри пахло маслом, деревом и чем-то кислым — остатками прошлого производства. Пресс стоял на месте. Не новый, но рабочий. Каменные жернова покрыты пылью, но не разрушены.
Магдалена прошлась вдоль рядов, заглянула в кладовую.
И замерла.
— Мария… — сказала она тихо. — Сколько здесь ящиков было?
— Я… — Мария растерялась. — Я не знаю… Раньше много…
— Сейчас — десять, — ответила Магдалена сама.
Десять ящиков оливкового масла. Запечатанных. Целых. Не распроданных.
Она подошла ближе, осторожно сняла крышку с одного. Масло было прозрачным, густым, с зеленоватым оттенком. Первый отжим. Качество — отменное.
Магдалена выдохнула.
— Вот это… — пробормотала она. — Это уже разговор.
Она огляделась дальше — мешки с оливками, жмых, который явно собирались выбросить.
Жмых.
Она наклонилась, взяла горсть, растёрла между пальцами. Кожа тут же стала мягче, будто напиталась.
«Золотое дно», — мелькнуло в голове. — «И они это выбрасывали».
Скрабы. Мыло. Кремы. Пока — для себя. Для Марии. Для отца. Потом — больше. Но не сейчас. Сейчас — не распыляться.
— Это… всегда так выбрасывали? — спросила она у старика.
— А что с ним делать? — буркнул тот. — Мусор и есть.
Магдалена только кивнула.
— Пока — да.
Они вышли обратно во двор.
— Скажи честно, — сказала она сторожу. — Если я решу снова запустить работу… люди найдутся?
Старик почесал затылок.
— Найдутся, — нехотя ответил он. — Есть семьи. Не успели ещё разбежаться. Но… — он прищурился. — Деньги нужны.
— Сколько тебе должны? — сразу спросила Магдалена.
— Десять серебрушек, — ответил он. — Мне. Остальным — тоже. И аванс нужен. Хотя бы на месяц.
Магдалена мысленно прикинула.
— По пятнадцать серебрушек на семью хватит? — уточнила она.
Старик удивлённо уставился на неё.
— Хватит… — медленно сказал он. — Если ты правда…
— Я подумаю, — перебила она. — И ещё. Мне нужны будут не только рабочие. Их жёны. Дочери. Поговорить.
Старик хмыкнул.
— Ты странная барыня.
— Я практичная, — сухо ответила Магдалена.
Они вышли на дорогу. Мария молчала, прижимая руки к груди.
— Ты… правда хочешь… — начала она.
— Хочу понять, — ответила Магдалена. — И заработать.
— Но… — Мария замялась. — Это же… базар…
— Именно, — кивнула Магдалена. — Мне туда и надо.
Она взяла пять бутылок масла, аккуратно уложила в корзину и пошла.
Город встречал шумом. Криками торговцев. Запахами — хлеба, рыбы, специй. Магдалена шла медленно, запоминая: где лавка мясника, где зерно, где специи. Тмин. Орехи. Миндаль. Семечки — как цветы, мешками.
Она чувствовала взгляд. Тяжёлый. Внимательный. Не оборачиваясь, ускорила шаг.
— Правильно иду на базар? — спросила она у женщины с корзиной.
Та посмотрела, хмыкнула.
— А ты куда ещё собралась? — усмехнулась. — Совсем, видно, с ума сошли вы… Все вы — одного поля ягода.
Магдалена лишь кивнула.
На базаре она подошла к торговцу маслом.
— Почём? — спросила.
— Три серебрушки за бутылку, — ответил тот, прищурившись.
— У меня есть ящик, — спокойно сказала Магдалена. — Возьмёшь?
Он посмотрел, попробовал, причмокнул.
— По одной серебрушке, — сказал он. — За бутылку.
Магдалена знала, что её обманывают. Но вариантов не было.
— Беру, — сказала она.
Пять серебрушек — это пять серебрушек.
На них она купила курицу, овощи, немного фруктов. Задержалась у лавки со специями. Запомнила лица.
И всё это время чувствовала взгляд в спину.
Дом встретил теплом очага. Мария удивлённо смотрела, как Магдалена готовит — уверенно, без суеты. Бульон, жаркое. Еда на несколько дней.
— Где ты… — начала Мария.
— Масло, — ответила Магдалена. — Продала немного. Остальное — не там.
— На базаре тебя обманули, — тихо сказала Мария. — Надо было в трактир. Там знают цену.
Магдалена усмехнулась.
— Спасибо. Так и сделаю.
Она показала три серебрушки.
— Хватит на баню?
Мария округлила глаза.
— Откуда…
— Масло, — повторила Магдалена. — Завтра с утра поедем. Ты кормишь отца. Я быстро.
Она уже знала: дальше — быстрее. Пока идея не ушла к другим. Пока дом ещё стоит. Пока молчание не стало приговором.
И эта мысль больше не пугала.
Она работала.