Магическая академия. Мой любимый враг

7 глава

Продолжаю исподтишка разглядывать Вейна. В голове неотрывно крутится вопрос: почему я не могу его победить? Что в нем такого особенного? В нем какая-то загадка. И он ужасно меня раздражает тем, что я никак не могу ее разгадать.

Большую часть времени он молчит ― когда не отвечает у доски, естественно. Мне несложно смотреть ему в глаза, но он порой смотрит на меня с таким напряжением, как будто это причиняет ему боль. Это странно, ведь он почти всегда оказывается впереди меня на шаг, как бы я ни старалась, сколько бы сил ни прикладывала. А еще глупо думать о какой-то симпатии с его стороны, ведь он безответно влюблен в Виолетт ― первую красавицу Академии.

Насыщенно-рыжие волосы ― натуральные, не крашеные, что редкость в Фаэрноре, как и любой яркий природный цвет, ― блестящие зеленые глаза с лисьим взглядом, пышные красиво очерченные губы, идеально тонкая талия и округлые бедра ― она еще умудряется носить форму так, чтобы грудь чуть ли не выпадала из нее, а юбка как будто сама собой стала сантиметров на десять короче. А она ходячий бренд: ее родители ― одни из самых богатых горожан. Все парни слюни глотают, провожая ее взглядами. Неудивительно, что Вейн ― один из них. Только вот он как будто всерьез за ней страдает, Виолетт это просекла и теперь не брезгует нагло пользоваться им, да еще и гадости бросать через плечо.

Иногда кажется, что играет с ним, как кошка с дохлой мышью ― лучше и не скажешь.

Я вижу это каждый день в библиотеке. Виолетт подходит к его столу, томно опирается на стопку книг, демонстрируя свои прелести. Ее пальцы медленно перебирают страницы его конспектов, будто это любовные письма, написанные специально для нее.

Пусть не письма, но это и есть конспекты, написанные специально для нее. Ведь она палец о палец не ударит, а Вейн, как последний идиот, делает за нее все задания и бегает за ней, как преданная собачка.

— Вейн, — ее голос такой же приторный, как испорченный мед, — объясни мне вот этот момент с руническими связями!

И он — магический шторм бы его побрал — тает. Его обычно острый взгляд тускнеет, пальцы дрожат, когда он берет перо, чтобы что-то начертить.

А на следующий день она проходит мимо, будто он пустое место, а иногда и открыто насмехается.

Сейчас я вижу, как он сжимает кулаки от бессилия, а его темно-серые глаза темнеют еще больше.

Что ж, пусть страдает. Пусть теряет концентрацию. Ничуточки его не жалко, я бы на месте Виолетт даже не посмотрела бы в его сторону.

И вот… он. Эдмунд. Зачем-то идет к Вейну и толкает его плечом.

— Осторожнее, ботаник, — ухмыляется Эд, хотя он сам его толкнул, а не наоборот. — А то прольешь свои драгоценные чернила.

Вейн даже не вздрагивает. Только поднимает глаза — темно-серые, словно бездонные — и смотрит сквозь него. Молча. Как будто Эд для него просто пятно на стекле.

А вообще, какое мое дело до этого? Зачем я думаю о Кальтери, когда вот он, Эдмунд Сарт, в трех шагах от меня? Это же такой шанс! Нужно подойти. Подойти и сказать… но, что?

— А, Рози-грози! — Эд сам поворачивается ко мне, одной рукой притягивая к себе Виолетт, которая повисла на нем и прижимается к нему, вся изгибаясь, как кошка.

У меня ожидаемо перехватывает дыхание.

— Привет, Эд, — выдавливаю я.

— Слышал, ты сегодня на заклинаниях чуть магистра не подожгла. — Он щурится. — Неужто к Турниру готовишься? Весьма успешно, ха-ха.

Виолетт тоже хихикает, а у меня горят уши.

— Это... я просто... ― пытаюсь оправдаться, ведь это не совсем правда: я верно произнесла заклинание, правильно взмахнула рукой… ну, почти. Мне не хватило несколько миллиметров, чтобы направить огонь в цель, и я случайно подожгла высокую шляпу преподавателя. Тот быстро ее потушил и восстановил повреждения, строго глянув на меня, только и всего. У других получалось еще хуже, поэтому мы держались друг от друга на расстоянии, чтобы не получить ожоги. Но Эду, конечно, донесли его поклонницы все в самом искаженном виде. А я еще сегодня утром сетовала, что нас распределили в разные группы по практике!

— Ладно, не парься. — Эд машет рукой. — Меня этот ваш Кубок не интересует. А тебе бы с Кальтери потренироваться — вы же два сапога пара. Ботаники-недоучки.

Он отпускает Виолетт, протягивает ко мне руку и… едва ли не проводит по моей щеке.

— О, Сильван, ― полушепотом произносит он, а во мне все замирает, ― ты, как всегда, очень мила… а еще настолько жалкая, что тобой даже такой бедняк и заучка как Кальтери не заинтересуется.

И уходит, громко смеясь, вместе с Виолетт, которая напоследок бросает на меня очередной презрительно-насмешливый взгляд.

Я продолжаю стоять у окна с трясущимися руками и комом в горле.

Кажется, я теряю надежду, и мне кажется, он никогда не посмотрит на меня по-настоящему влюбленным взглядом. Что рубиновое кольцо повлияло на него безвозвратно. Но как же не хочется верить, что Эд ― мой Эд, которого я знала, ― больше не придет в себя.

Поднимаю голову и… в который раз сталкиваюсь взглядом с Вейном.

Он по-прежнему стоит у колонны, его лицо не выражает ничего, но я знаю, что он все слышал.

И в этот момент я ненавижу его больше всего.

Потому что он единственный, кто меня понимает и как будто бы не судит. Ведь он сам в подобном положении.