Магическая практика. Пройти и (не) влюбиться

*** 2 ***

Леон

Ректор снял очки, подслеповато прищурился и стал похож на расстроенного дядюшку. Когда-то именно с таким лицом он ругал меня за испорченную клумбу, а потом обещал не выдавать родителям, чтобы они не переживали. Что-то сделал с магией, и цветы подняли поникшие головки, а через четверть часа клумба выглядела так, словно я и не слетал в нее вместе с обломившейся веткой яблони.

Вот только сегодня я очень сомневался, что дядя скажет, как тогда, дескать, мальчишки должны шалить, на то они и мальчишки. В животе скрутился холодный узел, а воротничок форменного кителя впился в горло. Мне захотелось оттянуть его пальцем, но пришлось стоять навытяжку, сверля нобиле Вистранте взглядом примерного студента.

И даже зеленоватый оттенок лица безродной выскочки не радовал. Ей-то терять нечего: из того трактира, где она тарелки разносит, не выпрут.

— Пять разбитых окон, — начал перечислять ректор сухим бухгалтерским тоном. — Два десятка сломанных столов и сотня разбитых тарелок и чашек…

— Я компенсирую, — вставил я.

— Отрезанное ухо раздатчицы…

— И оплату услуг целителя.

Ректор вернул очки на нос, глянул на меня поверх них так, что впору было провалиться сквозь пол, и спросил:

— Разве нобиле Фальконте не урезал ваше содержание?

А вот это был удар ниже пояса.

— Прошу прощения, нобиле Вистранте, но это не имеет…

— Мне здесь решать, что имеет отношение к делу, а что нет, — припечатал он. Поднялся, опираясь на стол. Как он умудрялся, будучи ниже меня на голову, смотреть сверху вниз? — Мне надоела ваша парочка!

— Мы не… — пискнула выскочка и заткнулась на полуслове под взглядом ректора.

— Мне надоело выслушивать жалобы! Студент Фальконте, вы нобиле, а ведете себя как пьяный виллан, который выражает симпатию к девушке, с размаха хлопая ее по мягкому…

— Что? — взвился я, на миг забыв даже, что надо молчать, со всем соглашаться и молиться, чтобы меня не выперли из академии. — Симпатию? К этой?! Этой… Да это она!..

— Что она? — вкрадчиво поинтересовался ректор.

Я прикусил язык. Конечно, эта выскочка мне три года проходу не дает — вот уж кто не умеет выражать симпатию! Но мужчина, который оправдывается, обвиняя девушку, жалок, а я и так сегодня выставил себя на посмешище. Надо ж было этой кардисовой ножке подломиться, когда я плюхнулся на стул! Узнаю, кто из девчонок последней дежурила по кухне, засуну ей эту ножку!.. Надо ж было мне, падая, схватиться не за что-нибудь, а за юбку этой ненормальной!

— Кто первый потянулся к магии? — Ректор перевел тяжелый взгляд с меня на выскочку.

Снова захотелось поправить врезавшийся в горло воротник, но я только сглотнул. Магическая дуэль в стенах академии — исключение с волчьим билетом. И тогда отец все же исполнит свою угрозу. Да кардис с ним, с состоянием, не пропаду, но он ведь и из книги нобилей меня вычеркнет, сделав простолюдином!

— Кто. Первый. Потянулся. К магии, — повторил ректор.

Пришлось признаваться.

— Я.

Хотел спеленать ее, пока эта ненормальная столовую не разнесла, как тогда библиотеку!

Ну скажите на милость, будет нормальная девушка, услышав: «Дорогуша, подай атлас домовых заклинаний», швырять этот самый атлас в голову попросившему? Ну хорошо, хорошо, сперва она огрызнулась, а я сказал, что девица должна быть вежливой и покладистой, иначе замуж не возьмут. Сущую правду, между прочим, сказал! Затем ведь она и в университет поступила, разве нет? Всем же ясно, что все эти программы поощрения талантов из простонародья — на самом деле лишь способ влить немного свежей крови в кровь нобилей, дабы избежать близкородственных браков.

И это вовсе не повод ронять библиотечный шкаф! Шкаф-то я успел поймать, чтобы никого не прибил, а вот книги…

— Я, — прошептала одновременно со мной выскочка.

Я не удержался — посмотрел на нее. Зеленая, губы дрожат, того и гляди в обморок хлопнется от страха. Да из нее боевик такой же, как из меня бытовик!

Ректор усмехнулся. Не торопясь опустился за стол и потянулся к бумаге.

— Значит, пишу два приказа об отчислении.

— Я компенсирую, нобиле Вистранте, — повторил я. — В конце концов, посуду и стекла я и сам восстановить могу. И готов заплатить целителю.

Займу у кого-нибудь, там разберемся. «Ни к чему не годный бездельник! — словно наяву прозвучал в голове голос отца. — Мне стыдно, что я вырастил такого сына!»

Сейчас я действительно готов был собирать все тарелки по осколочку, только бы не вылететь из университета.

Да что там, незачем врать самому себе, я был готов на что угодно, лишь бы не вылететь из университета! Но ведь эта выскочка всем растреплет, что наследник — пока еще наследник — древнего рода Фальконте унижался, упрашивая дядю не выгонять его, а ректор, представитель другого древнего рода, совершил должностной проступок, оставив племянника без наказания. Еще и насочиняет от себя наверняка, и все будут говорить, что экзамены я до сих пор сдавал только благодаря протекции дяди.

Так что пришлось молчать. Хотя меня никто и не собирался слушать.