Магическая практика. Пройти и (не) влюбиться

*** 21 ***

Я сидела на подстилке из прелой соломы, прислонившись к стене курятника, и из последних сил боролась со сном. Заклятие «кошачьего глаза», которому меня научил Леон, пригодилось: я видела все ясно и четко, другое дело, что глядеть пока было не на что. На насестах, нахохлившись, дремали курицы, зеленые контуры магической ловушки, выставленной на хитрую лису, тускло мерцали.

Стоит зверю коснуться одной из паутинных линий, растянутых по полу, как он завязнет, будто муха. Чем сильнее станет барахтаться, тем крепче запутается.

Семь ночей я ставила ловушку и семь раз поутру обнаруживала ее пустой. Поэтому сегодня я сидела в засаде, чтобы рыжая хитрюга, повадившаяся таскать кур у бабки Мины, точно попала в расставленные сети.

Поймаю, и будет у меня трофей, как у Леона — медвежья шкура, растянутая сейчас на колышках на заднем дворе бабки Салы.

Я мысленно вздохнула, представив, как обрадовалась бы мама такому царскому подарку — лисьему воротнику. Что же, подарю тетке. Отправлю вместе с деньгами, вырученными волчьи шкуры, которые я по дешевке продала старосте. Может, старая Жилда смягчится и перестанет называть сестренку неслушницей.

Я всего на миг закрыла глаза, а очнулась посреди истошного квохтанья и хлопанья крыльев. В курятнике творилось что-то невообразимое. Глупые курицы, вместо того чтобы сидеть на насестах, попрыгали вниз и барахтались в паутине. Парочка пеструх заполошно носились вдоль стены, каким-то чудом не зацепив контура ловушки. Одна с перепугу вскочила мне на голову, царапая когтями. Я подхватилась, стряхивая курицу на пол. Что происходит?

Разобраться в царящем хаосе оказалось непросто. В глазах рябило от бьющих крыльев. Пучеглазый петух мастры Бруни, запутавшийся одной лапой в паутине, тем не менее грозно кудахтал и долбил клювом по макушке крупной птицы. Которая волокла прочь другую птицу, уцепив за шею.

Что? Я протерла глаза. Так вот кто таскал кур! Вовсе не лиса, а старая знакомица из леса — змеюка в перьях! И магическая ловушка ей нипочем! Линии ненадолго задерживали воровку, но рвались, словно нити.

Еще чуть-чуть — и уйдет! В углу чернел земляной лаз, к которому змеептица волокла обмякшую тушку.

— Стоять! — рявкнула я.

Бросила в существо сетью. Змеептица увернулась, бросив добычу. Угрожающе застрекотала, защелкала клювом. Я залепила отверстие в земле «пузырем», чтобы не дать тварюге уйти, и осторожно двинулась навстречу, расставив руки.

Вот тебе и лиса!

Создание приподнялось на ящериных лапах, вокруг чешуйчатой шеи раскрылся воротник из пестрых перьев. Изогнутый клюв приоткрылся. Внутри глотки затрепетали алые отсветы.

— Ты чего это?

Мы выстрелили одновременно. Я — воздушной стрелой, отхватившей у твари часть крыла. Она — чистым пламенем.

Позади меня тут же занялась соломенная подстилка. Неистово заквохтали куры. В пыльном воздухе метались сухие травинки и перышки.

Надо немедленно затушить пламя! Деревянный курятник вспыхнет и сгорит за минуты вместе с попавшими в ловушку курицами. А я застыла на месте, парализованная ужасом…

Змеюка, зашипев, плюнула еще раз — в стену. Огонь расползся по бревнам, затрещал. Жуткое создание, наклонив голову, оценивающе посмотрело на меня неподвижным глазом, а потом змеептица проворно развернулась и нырнула в лаз: заклятие пузыря ее не остановило.

Огонь. Мне нужно его загасить… Я сжимала и разжимала пальцы, не в силах преодолеть ступор.

— Мама! — кричала я, задрав голову, глядя на полыхающие окна второго этажа. — Папа!

Огонь сожрал занавески. Резные ставни — папина гордость — обуглились. Меня с ног до головы осыпал серый пепел, клубами валил черный дым. Я не чувствовала холода, стоя босиком на земле. Слышала, как соседи бегут на помощь. Кто-то забрал из моих рук Дженну. Я не уходила. Хоть и понимала, что уже поздно. Слишком поздно…

Я судорожно вздохнула и вынырнула из кошмара в реальность. Накрыла очаги возгорания все тем же заклятием пузыря, задавливая пламя. Как раз вовремя. Пострадала лишь соломенная подстилка, да чуть-чуть обгорела стена.

Я разрядила ловушку, выпуская перепуганных кур на свободу. Все живы. Даже та пеструшка, которую неведомая тварюга волокла к норе: она хриплым квохтаньем жаловалась товаркам на пережитый ужас.

В этой деревне явно творится неладное! Что бы там староста ни говорил про тишь да благодать, но змеептицы, плюющиеся огнем, это уже перебор.

Не могу ждать утра. Надо немедленно поговорить с Леоном!

Я перелезла через изгородь огорода бабы Салы, прокралась вдоль грядок к окну спальни, где, как я предполагала, поселили Леона.

Подтянулась на цыпочках, стараясь заглянуть в комнату: слишком высоко! Осмотрелась, заприметила деревянный чурбан и подкатила его к стене. Балансируя на неустойчивой деревяшке, прижала ладони к стеклу. Спасибо «кошачьему глазу» второй раз за эту ночь: сначала я увидела одежду Леона, накинутую на стул, а потом и его самого. Фальконте вытянулся в постели, закинув руки за голову. Дрыхнет себе!

— Леон! — прошипела я громким шепотом и побарабанила пальцами по стеклу.

Напарник распахнул глаза и уставился на меня, как на призрака. Мгновение пытался осмыслить, что я явилась к нему во плоти, а не привиделась, и в следующую секунду вскочил на ноги, представ передо мной во всем своем, так сказать, первозданном естестве.