Магическая стажировка. Любовь ювелирной огранки

Глава 32. Сокровища для Пелагеи

Она твёрдо решила не раскисать. В конце концов, есть дела и поважнее душевных мук.

Первым на повестке стоял вопрос по поводу горлицы: с какого такого перепуга там, на равнине, горлица вдруг превратилась назад в человека? Точнее, в одну незадачливую фею. С этим вопросом следовало разобраться как можно скорее. Потому что если ударом из нее снова вышибут вторую ипостась, будет совсем невесело очнуться во вражеском стане, да еще и в чем мать родила.

«Обзавестись одеждой собственного изготовления», — мысленно поставила пометку Пелагея. И, обернувшись горлицей, полетела к Юлиане с весьма странной просьбой.

— Ударь меня! Ну пожалуйста, ударь!

— Не надоедай, — надув щёки, отмахнулась Юлиана. — Не видишь что ли, я занята.

Просто ужас какая деловая, она на секунду оторвалась от исписанных листов, поудобнее перехватила авторучку, добытую невесть где, и вернулась к рукописям.

— Опять? — удивилась горлица, присев на ветку Вековечного Клёна. — Ты же вроде завязать хотела.

— Хотела, — кивнула Юлиана. — Но тут такое дело... Творческий зуд — нестерпимая дрянь. К тому же, я не лишь бы какую муть пишу, а честную историю про вашу ледяную организацию. Всё, как есть, без прикрас.

— Я там тоже буду?

— А то! Иметь такую чокнутую подругу и не написать о ней книгу способен разве что ленивый. Ты меня вдохновляешь.

Она вдруг вскинула голову и воззрилась на Пелагею-горлицу с дразнящей улыбкой — парадоксально жизнерадостная для человека, которого всего какие-то сутки тому назад чуть не скормили кровавому исполину. Это завораживало.

Пелагея даже на «чокнутую» не обиделась. Она и сама осознавала: крыша у нее немного съехала (что, учитывая исходные данные, в принципе, не удивительно). Превращается в пернатых тварей, просит себя ударить. И ведь наверняка же снова рухнет голая к корням Вековечного Клёна. На виду у сотен любопытных глаз.

Откуда сотни глаз — спросите вы. Ну, тут всё объяснимо.

Вековечный Клён устроил в краю Зимней Полуночи беспрецедентную иллюминацию. Эдакий здоровенный живой ночник, который включился по своему произволу.

К нему, в ущерб работе, стекались целыми толпами. Прогульщики. Лодыри. Прознай об этом Ли Тэ Ри, непременно придёт в бешенство. Впрочем, если он всё-таки побежал личную жизнь налаживать, на чем мысленно настаивала Пелагея, то в ближайшее время ему вряд ли будет дело до нарушителей трудовой дисциплины.

Горлица посидела еще немного на ветке, погрелась в портативном передвижном лете под кроной могучего дерева — и упорхнула, пролетев над головами зевак.

Если обратиться к языку метафор, то прямо сейчас она успешно воздвигала вокруг своих чувств высокий забор. «Не думать о кураторе, не думать о кураторе. Наплюй на него, будь добра».

Как ни странно, подобные формулировки работали. Очень скоро Пелагея думала о чем угодно, только ни о Ли Тэ Ри. Она вернула себе человеческий облик, заперлась в чистилище шефа (на двери так и было написано — «чистилище»; смех один) и крутанула вентили. С боковых стенок в гидромассажную ванну ударило несколько мощных струй. А Пелагея уселась на белом керамическом бортике и спустила ноги в воду, дожидаясь, пока ванна наполнится до краёв.

У нее в запасе имелся еще один легальный повод поубиваться: светлячки. Точнее, их отсутствие. Эти преданные козявки сделали всё, чтобы спасти ее друзей. Где же они теперь?

Она всласть наплескалась в ванной, вытерлась кураторским полотенцем и оделась в готическое платье Эсфири. В сердце (то есть там, где оно должно располагаться) поселилась какая-то пакость наподобие призрачного ржавого штыря. Он прокручивался и прокручивался, порождая волны не физической, а скорее, душевной боли.

Пелагея ошибочно связывала эту боль с беспокойством за светлячков.

Что если они потерялись и не могут найти обратную дорогу? А что если… Худшее предположение она всегда оставляла недодуманным, недосказанным. Потому что готовиться к худшему, но рассчитывать на лучшее — это одно. А воображать себе худшее в трехмерном формате, буквально подталкивая его к свершению, — совсем другое.

Пелагея меланхолично шаталась по коридорам, отпугивая встречных одной своей траурной миной. Она даже новую банку приготовила и везде таскала ее с собой на случай, если светлячки всё-таки прилетят.

После лекции по Основам Чудесного Языка она набрела на роскошный церемониальный зал с узорными капителями колонн, барельефами и натёртыми до блеска мраморными плитами пола.

Заглянула внутрь, но заходить не стала. Устроилась снаружи, на ступенях, и с чувством досады принялась грызть сдобное сахарное ушко. Она убедила себя, что горюет о потерянных светлячках. Их незавидная участь занимала все ее мысли, благополучно вытеснив оттуда шефа… Чтоб у него хвост отсох и шерсть обсыпалась!

С шефом они не виделись уже больше дня.

Разжившись пряниками и чаем в термосе, Пелагея планировала предаться печали, заняться саморазрушением и опуститься до максимально низкой отметки, когда ниже просто некуда. Эмоциональная стабильность, душевное равновесие — эти утешительные призы почти всегда достаются тем, кто достигает дна.

Нагрянул шеф нежданно — как снег на голову.