Магическая свалка для попаданки

1

— Потерпи, Кати, скоро этот балаган закончится, и ты сможешь вернуться домой. — Мой новоиспеченный муж Процион по-доброму улыбается в седую бороду, чмокает меня в макушку и треплет по темным волосам.

Но балаган только начинается: толпу гостей развлекают шуты и скоморохи. Они нарочито нелепо падают, распевают скабрезные куплеты, в которых объясняют молодым, то есть мне и старику Проциону, как делать детей. Всё это сопровождается изображением физиологических звуков.

Несколько мужиков соревнуются, кто откусит больший кусок от кабаньего окорока.

М-да… Хороший тамада и конкурсы интересные, как говорят в моем родном мире. Я устала так, словно разгружала вагоны, а мне надо изображать счастье и веселье. Процион же, хоть и немолодой, но держится с достоинством.

— Ты уверена, что останешься в столице и будешь поступать в Академию? — тихо уточняет он.

— Да, Проци! Спасибо, что дал мне такую возможность, — улыбаюсь ему.

Мой муж Процион кивает, осушает бокал, который уже с полчаса носит в руке, и смеётся. А потом с беспокойством на лице оттягивает ворот свадебного камзола, словно тот давит. Гости ничего не замечают и продолжают веселье.

Процион краснеет и тянется ко мне. Смотрю в его слишком блестящие глаза, и мне становится страшно за старика. Неужели приступ? Только не здесь! Только не сейчас…

Подставляю плечо и веду его к столу, где стоит мой бокал с растаявшим льдом. Я сразу после подачи опрокинула в себя поданный нам холодный напиток, оставив кубики льда на дне. А Процион побоялся простудиться и ждал, пока лёд растает.

Процион судорожно хватается за горло и синеет.

Мы пробиваемся сквозь толпу гостей, но никто не обращает на нас внимания. Хохочут, пьют, тычут пальцами в скоморохов.

Я пытаюсь удержать грузного старика одной рукой, а второй шарю в нагрудном кармане его жилета под камзолом. Там должны быть пилюли.

К нам подбегает племянник Проциона Лакаш. Один из многочисленной своры бездельников. В кои-то веки я рада видеть этого избалованного щеголя, который сегодня на правах свидетеля крутится рядом, подает нам блюда и напитки.

Лакаш помогает усадить дядю на место жениха — украшенный цветами стул с высокой спинкой. При этом случайно задевает локтем мой бокал, и тот со звоном разбивается, содержимое растекается лужицей. Несколько капель летит на подол моего белого платья.

Я наконец нахожу пилюли и подношу пару ко рту мужа. Но тот сцепил зубы в страшной улыбке и, кажется, не может расслабить челюсти.

За три года, что я прожила в этом мире под опекой Проциона, я успела насмотреться на приступы его проклятой болезни. Но такое вижу впервые.

Лакаш застыл в растерянности, держит дядю за плечи. Я пытаюсь ложкой разжать зубы мужа и впихнуть в него лекарство. На губах старика выступает зелёная пена, его тучное тело начинает трясти, он хрипит, хватается руками за подлокотники и судорожно сжимает их. Выгибается дугой, ломает правый подлокотник, ноги бьют по полу.

Все это под аккомпанемент свистящего хрипа, клокочущего в горле.

— Процион, держись… — повторяю я. — Пожалуйста, не умирай! Кто-нибудь, помогите! — кричу, но голос глохнет в месиве праздничных звуков.

Процион дёргается вниз и обмякает в кресле, сползает наполовину на пол и замирает, уронив голову на грудь.

Я с ужасом понимаю: конец! Но не верю. Все так стремительно произошло. Пара мгновений — и единственного моего друга в Драконарисе больше нет.

Я прижимаюсь к телу доброго старика, из меня рвется дикий вой. Яростно и горько рыдаю.

Я все время теряю близких. Несколько лет назад, когда я была ученицей выпускного класса гимназии в небольшом постсоветском городке, из-за ядовитого выброса на местном предприятии погибли мои родители. Дедов и бабок у меня тоже уже не было: почти всех забрали рак или астма.

Несмотря на горе, я в тот же год поступила на химбио с намерением стать экологом и кошмарить заводы и фабрики. Чтобы больше никто не терял родных так, как я.

А потом, три года назад, во время экологической демонстрации у проходной предприятия, которое слило в промысловую реку сотни тонн отравленных отходов, в меня выстрелил охранник. Я думала, что умираю. И даже стала перебирать, что скажу родителям при встрече.

Но когда открыла глаза, увидела обеспокоенное лицо похожего на Санта-Клауса старика. Он с необычной для почтенного возраста прытью нес меня в каменный особняк, на котором я мельком заметила гаргулий. За нами по траве тянулась дорожка крови из моей раны. А в небе парили драконы. Один из них и спас меня от смерти магией исцеления.

Так я стала попаданкой в мире, наполненном волшебством и фантастическими существами. Заправляли тут драконы — в человеской ипостаси типичные аристократы. Мне повезло очутиться в Драконарисе — столице Эльдратории.

Наверное, именно так выглядели средневековые города: мрачные, величественные, с вытянутыми шпилями, узкими улицами и грязными площадями.

Мне действительно повезло, что попала я в сад местного богатого чудака — Проциона Ракуна. Этот добродушный старик спас мне жизнь и сразу проникся ко мне отеческим чувствами.

Своих детей у него не было — лишь толпа племянников разной степени родства, наглости и бестолковости. Процион взял меня под крыло, помог изучить местный язык, историю, обычаи, вывел в свет.

За шесть месяцев до совершеннолетия, которое тут наступает для девушек в двадцать один год, меня стали осаждать женихи. Много женихов. Всем хотелось сосватать за себя диковинную невесту — попаданку. И тогда Процион оказал мне последнюю услугу.

В Эльдратории не жалуют незамужних совершеннолетних женщин. Для них закрыты многие возможности. Их не берут на учебу, предлагают самую низкооплачиваемую и недостойную работу.

Замужние дамы, напротив, получают всё, что хотят. Если, конечно, муж одобряет пожелания. Мужья тут контролируют жен от и до. Диктуют им, что надевать, что читать, с кем и против кого дружить.