Магическая свалка для попаданки

7

— Ну нет! — злобно смеется он. И этот смех — не смех вовсе, а крик отчаяния и гнева на мир. — Сначала вы выслушаете меня!

Я стою как стояла и не отвожу взгляд. Пусть выговорится. Пока его мозг занят черными мыслями, он меня не услышит. Ему надо спустить пар. Мне же остается лишь слушать.

Бай нависает сверху и раскатисто, повышая голос с каждым словом, выплескивает на меня боль за судьбу его людей:

— Вы хоть представляете, каково это — жить и не знать, что принесет следующий день?! Каково это — лишиться дома, семьи, родины?! Каково идти день за днем, тащить больных, стариков и детей, и натыкаться везде на закрытые ворота?! И постоянно что-то терять. Время, людей, здоровье. И слышать вслед “Нахлебники!”.

Он замолкает. Прожигает меня ненавидящим взглядом.

— А ведь мы можем работать, хотим… Но нас отовсюду гонят… Отказывают! Вы не представляете, каких усилий мне стоит удержать моих людей от полного отчаяния и от преступлений. А вы… Вы после всего требуете от нас компенсацию!

— Предлагаю! — отрезаю я.

— Да откуда у меня и моего народа… — Тут до Бая доходит смысл сказанного мной, и он переспрашивает: — Предлаг… Что?..

Смотрю в полные недоумения черные глаза.

— Я предлагаю вам компенсацию. Эти деньги, — с трудом трясу тяжелым кошелем, — отняты у вас обманом. Большая их часть ваша. Мне нужно лишь на обустройство и закупку оборудования, думаю двадцати золотых должно хватить.

Бай всё еще смотрит на меня волком.

— Зачем вам это? — спрашивает, ожидая подвоха. — Вы ведь спокойно можете забрать себе всё.

— Во-первых, я отлично знаю, что такое терять родину и родных. Мои мама и папа умерли, когда мне было шестнадцать. А сама я погибла, когда мне едва исполнилось восемнадцать. И попала сюда, в совершенно чужое для меня место.

— Так вы… — слова замирают на языке Бая, когда он осознает, кто перед ним.

— Да. Я, можно сказать, глубоко не местная. Еще более не местная, чем вы и ваши люди. И я тоже сталкиваюсь с недоверием и подозрениями каждый драконов день! Это во-вторых. А в-третьих, меня обвиняют в отравлении мужа. Но поскольку я этого не делала, доказать ничего не могут. И в качестве наказания отправили сюда.

Бай запрокидывает голову и от души хохочет. С этим откровенным хохотом выходит всё напряжение. Наконец мой собеседник прекращает смеяться и вытирает рукой выступившие слезы.

— Так мы с вами в одной лодке? — ухмыляется он.

Теперь передо мной другой Бай. Более раскрепощенный, откровенный, колкий. Он расслабился и от этого стал выше, будто перестал зажимать себя.

— Да. И оба на веслах, — грустно улыбаюсь я. — Но и это не все причины, почему я хочу вам помочь.

Бай тут же делается серьезным. Смотрит с прищуром, не перебивает.

— У меня к вам и вашим людям деловое предложение, — начинаю сразу с главного. — Стать работниками свалки. Вы сами говорили, что хотите трудиться, но местные не дают вам такой возможности.

— В Грюннендрахе правят гильдии, — кивает Бай. — Они держат в руках почти всю экономику города. И делают всё, чтобы ни один из нас не заработал ни гроша на подконтрольных им территориях.

— А я, по представлению местных, черная вдова. Да еще травлю город. Как думаете, насколько длинные очереди выстроятся из желающих работать на меня? — скептически задираю бровь. — Так что нам сам дракон-прародитель велел объединиться.

Лицо Бая делается задумчивым. Он стоит погруженный в мысли и потирает подбродок. Через пару минут смотрит на меня пронзительным взглядом.

— Сколько вы предлагаете за работу?

— Пока нисколько, — честно отвечаю я. — Но я буду отдавать вашей общине девять десятых дохода. Так что всё зависит лишь от ваших людей. Сколько они принесут свалке, столько и получат. А эти сто тридцать три золотых подтвердят, что я настроена серьезно.

— Неужели вы считаете, что на свалке можно заработать? — к моему удивлению, Бай спрашивает это с искренним интересом.

— Вы видите под ногами мусор, а я вижу сокровища, — поясняю я. — Сначала мы наведем порядок, организуем правильное хранение отходов, разберемся с отравлением реки, а потом всё остальное.

— По рукам, — Бай протягивает свою лапищу, на фоне которой моя ладошка смотрится как кукольная.

Мы пожимаем руки. Я отсыпаю себе двадцать золотых, остальное передаю предводителю беженцев. Он уходит в приподнятом настроении. А я наконец захожу в дом и вижу, с чем меня оставил смотритель.

В домишке три комнаты — спальня, кабинет и кухня-столовая. Второй этаж, больше похожий на чердак, он загроможден каким-то хламом. Я провожу ревизию каждого помещения.

Спальня крохотная с покосившимся окном и единственной кроватью. Постельного белья нигде нет. То, которое сейчас на кровати, всё в дырах. Вместо шкафа самодельная этажерка. На этом убранство комнаты — всё.

В кухне находятся стол, два стула и печь, от которой и отапливается вся хижина. В углу корзина с припасами. В ней лежат сыр, вяленое мясо и овощи. В углу — кувшины с вином и водой.

Самое уютное место в доме — кабинет. В нем стоят массивный стол с кучей ящиков, стеллаж вдоль всей стены и ушастое кресло — такое очень любят старики (и я).

Всё заросло пылью, мелкие окна покрыты слоем непроницаемой грязи. Деревянные поверхности черные, к ним прикасаться неприятно до дрожи. Мне становится стыдно перед Фламбергом, что он видел мое жилище таким.

Машу головой, отгоняя невесть откуда взявшееся чувство. Кого это ты стыдиться вздумала? Дракона с насмешливыми глазами? Да он забудет тебя, как только выйдет со свалки! А если и придет снова, то для того только, чтобы проверить, как ты устраняешь нарушения. Так что не вздумай больше, ни-ни!

Стыд уходит. Но его место занимают горечь и жалость к себе. Катя-Катя… Куда тебя занесло? Это ты для других такая смелая и сильная, но внутри каждую секунду сжимаешься от ужаса.

Стоп! Это ни в какие ворота не лезет! Что на тебя нашло? Нюни распустила…