Магическая свалка для попаданки

10. Кадмон

Я отношу пройдоху-смотрителя в тюрьму и передаю страже, кратко обрисовав, в чем его подозреваю. Подробности они сами из него выудят.

На собрание совета я, конечно же, опаздываю. Но меня это не особо заботит: представители гильдий никуда не разойдутся и не посмеют пикнуть ни слова недовольства.

Меня беспокоит иное. Непонятный клубок чувств и эмоций после знакомства с юной вдовушкой Ракун. Кровь кипит, а кулаки сжимаются. И в груди словно растекается лава.

Прикрываю глаза, как обычно делаю на собраниях, когда принимаю доклады от глав гильдий, и откидываюсь на спинку кресла. Но сейчас я слушаю не членов совета, а себя, пытаюсь успокоить разогнанную кровь и унять напряжение. Сжимаю подлокотники кресла железными тисками до треска.

Глаза закрыты. И перед внутренним взором всплывает образ вдовы Ракун — такой милой, нежной, безвредной и беззащитной. Но разум знает, что скрывается за этим обликом благородной невинности — хладнокровная убийца, отравившая мужа!

Это противоречие ангельской внешности и демонической сущности бесит, будоражит, злит и… интригует. Я ожидал совершенно иного — готовился встретить хитрую прожженную стерву, готовую на все ради денег. А увидел полную противоположность ожидаемого.

И пусть девчонкапри мне ничего плохого и, как оказалось, никакого отношения к поборас среди беженцев не имела, но я буду ждать от нее худшего. В конце концов, люди всегда огорчают. Я давно живу по правилу: не очаровывайся, чтобы не разочароваться. Так что просто буду ожидать от вдовушки подвоха. А раз я буду готов, то ей не удастся удивить и огорчить меня.

Решив так, я наконец переключаю внимание к заседанию и веду его до самого конца.

***

Проходит пара дней, мыслями я всё равно постоянно возвращаюсь к госпоже Ракун. Ловлю себя на том, что веду с ней воображаемые диалоги, стараясь поймать ее на лжи, вывести на чистую воду.

Утром третьего дня Кассиус Дотор, начальник моей тайной службы, сообщает, что ночью его люди предотвратили попытку нападения на лагерь беженцев со стороны горожан. Говорю же: люди всегда разочаровывают!

Я трачу огромные ресурсы, чтобы Грюннендрахт стал гостеприимным и безопасным городом, иначе в эту дыру не привлечь купцов. И подобные вспышки ненависти к чужакам мне вовсе не на руку.

Кассий устраивает мне встречу с главарем зачинщиков. Я дожидаюсь в одной из допросных, расположенных в здании тюрьмы. Вскоре ко мне приводят невысокого оборванца с тупыми глазами. Увидев меня, он сжимается, словно хочет превратиться в крысу и сбежать в нору.

Его сажают за тяжёлый стол и заковывают в прикрепленные к металлической скобе посреди столешницы кандалы. Цепи звенят — так трясется этот недоделок.

— Итак, — начинаю я вкрадчивым тоном и мягко сажусь напротив бандита — поведай мне, с чего вы вдруг решили напасть на беженцев. Разве они кому-то мешают?

Тот отвечает дрожащим голосом:

— Ваше сиятельство! Так не в том же дело, что мешают…

— Тогда в чем? — все еще мягким голосом спрашиваю я.

Бандит боязливо оглядывается и произносит шепотом:

— Так того, деньги у них появились. Вот мы и хотели… того…

— Ты смеёшься? — рычу я. — Откуда у бедняг деньги? Вы ж их ни к чему не допускаете! Откуда деньгам взяться?

— Да почём мне знать, откуда деньги! Просто видим мы, что стали они на рынок выползать и еду хорошую брать. И детишкам своим кой-чего. Вот мы и смекнули: деньга завелась…

А вот я, кажется, догадываюсь, откуда у них деньги. Но верить не хочу. Потому что это расшатывает мою уверенность в подлой натуре вдовы Ракун.

Протягиваю руку, хватаю кандалы и дёргаю цепи на себя. Бандита срывает с места и забрасывает на стол. Его морда на расстоянии вытянутой руки от моего лица.

— Послушай сюда, дружок, — притягиваю побелевшего бандита вплотную к себе. — Передай остальным, что беженцы неприкосновенны. Кто их попытается обидеть, немедленно окажется в тюрьме. Понял?

Бандит кивает, глядя на меня перепуганными глазами. Его продолжает трясти так, что он мычит в ответ что-то невразумительное, но по интонации согласное. Приказываю отпустить оборванца и поставить за ним слежку.

А у самого крылья чешутся проверить свою догадку.

Минут через десять я зависаю над лагерем беженцев и глазам своим не верю. Рядом с их палаточным городком высятся горы досок. Откуда? Только приземлившись и приняв человеческую ипостась, я вижу их неоднородность. Доски очень разные и по длине, и по цвету, и по состоянию.

Нахожу Бая. Он сдержанно улыбается.

— Господин Фламберг! — приветствует меня неглубоким кивком.

— Что вы тут затеяли? — обвожу взглядом стройматериалы.

— Госпожа Ракун позволила нам строиться на этой земле и разрешила брать найденные на свалке материалы в неограниченном количестве, — с лёгким холодом отвечает Бай. — А ещё она компенсировала деньги, которые обманом выманил смотритель.

Ну надо же, какая щедрая!

— И что она попросила взамен? — приподнимаю бровь, не скрывая своего скепсиса.

— Она взяла нас на работу, господин Фламберг, — с едва заметной теплотой отвечает Бай. — Пойдемте покажу.

Он ведет меня на свалку. И изменения я вижу сразу. Каша из грязи и отходов больше не хлюпает под ногами. Я смотрю вниз, чтобы понять, что случилось. Бай замечает это.

— Мы стали посыпать дорожки осколками керамики, — объясняет он. — Находим старую глиняную утварь, разбиваем в мелкие кусочки, а потом посыпаем дорожки.

Я поражаюсь, как всё, оказывается, просто! Непролазная грязища — проблема многих немощеных улиц Грюннендраха, до которых я еще не добрался со своим благоустройством. А решение всё это время лежало в прямом смысле под ногами. И чтобы найти его, девчонке понадобилось три дня…

В кровь снова вбрызгивается пламя, я сжимаю кулаки и выдыхаю горячую струю воздуха.

Проходя по свалку обращаю внимание, что здесь появилось разграничение на зоны. Пока черновое: на торчащие из земли колышки натянуты веревки-ограничители. Ну что ж, это уже какая-то система.