Магическая свалка для попаданки

17

Я пытаюсь разложить в своей голове, какое отношение артефакторика и алхимия имеют к битым горшкам. Но Фармо уже всё понял.

— А-а-а… — тянет он. — Гильдии… Чтобы их собака пометила.

— Город не может делать большой заказ по благоустройству не у гильдии, — кивает Фламберг.

— Это бред какой-то… — растерянно бормочу я.

— К сожалению, не бред, — грустно улыбается губернатор. — Вернее, бред полный, но имеет статус местного закона. Как только вы объединились в группу численностью более десяти человек, вы попали под область законодательства, регулирующую профессиональные объединения.

В голове теперь красным пылает лишь один вопрос. Его я и озвучиваю:

— Как же быть?

— Как всегда в таких случаях, — разъясняет Фламберг. — Искать обходные пути. И в этот раз вам повезло: мне нужны черепки — вам нужны деньги. Так что, можно сказать, обходная дорога у нас одна.

Я вопросительно смотрю на губернатора.

— Благотворительность, — рокочет он. — Ваша свалка дарит городу черепки, а город раз в квартал может сделать крупное пожертвование. И в этот раз оно достанется беженцам. Но постоянно использовать этот вариант мы не сможем. Так что надо будет найти иной путь.

Иной путь… Иной путь… А зачем искать иной путь, когда есть основной?

— Господин Фламберг, — вдруг выпаливаю я. — А что надо сделать, чтобы зарегистрировать гильдию?

За столом повисает тишина. Молчание длится с полминуты. И вдруг дед выдает:

— А в голове у девули не хлебушек, однако!

Долорес от радости хлопает в ладоши.

Я умоляюще смотрю на Фламберга. Он, кажется, немного подвисает. Потом стряхивает оцепенение и задумчиво произносит:

— Идея интересная… Надо изучить вопрос. Думаю, в библиотеке ратуши найдутся необходимые документы…

— Только если вас это не сильно затруднит… — смущаюсь я.

— Затруднит? — Фламберг задирает брови и от души смеется. Свободно. Раскатисто. И мне тоже хочется смеяться с ним. Без причины. Просто так.

Успокоившись, губернатор с улыбкой говорит:

— Да это же прекрасная возможность всколыхнуть гильдии! У меня давно руки чешутся им… — он замолкает на мгновение, бросает на меня и Долорес взгляд и пытается подобрать приличные в дамском обществе слова.

— Соли на хвост насыпать! — заканчивает Фармо и заговорщицки хихикает.

Фламберг улыбается, еще раз обводит взглядом крохотную кухню, втягивает носом ароматы выпечки и медленно поднимается. Мне кажется, но в его взгляде на миг вспыхивает тоска.

— Спасибо за угощения и экскурсию, — он слегка кланяется. — Но мне пора.

Через неделю мы отправляем в город несколько возов с черепками. Как раз вовремя. Стоит Фламбергу утрамбовать улицы — начинаются проливные дожди. Вода ручьями стекает с мусорных куч.

Несмотря на непогоду, мы работаем. Чтобы вода не сливалась в реку, мы вырыли отводные канавы. Пахнущая острым запахом гниения вода стекает в компостные ямы, принося с собой остатки разлагаемого мусора. Скоро ямы переполнятся и надо будет срочно искать решение. У меня оно есть. Средней паршивости. Для лучшего решения нужна помощь Фламберга.

Беженцы постепенно отстраиваются и обрастают вещами. Я разрешаю им забирать со свалки всё, что покажется им полезным. Удивительно, но люди порой выкидывают совершенно новые вещи!

Среди беженцев люди разных профессий. Гончары, кузнецы, сапожники, портные… Вот теперь их навыки приносят пользу. После работы на полигоне, они берутся за починку найденных вещей. Даже оборудуют себе собранные из хлама мастерские во двориках.

Это, конечно, не современные обставленные ремесленные центры, но даже этого у них не было две недели назад.

Вечером возвращаюсь из деревни беженцев. Кутаюсь в подаренный одной из портних плащ. Он изумрудно-зеленый. В прошлом принадлежал какому-то дворянину, но теперь его перешили под меня. А из остатков наделали платьиц для кукол.

Вокруг никого. Дождь стучит по кучам. Мы сделали дорожки с уклоном от центра, чтобы вода стекала на обочины. Там она вливается в общий поток отводных канав. Зато луж нет и ноги сухие. Мысленно радуюсь тому, как вовремя мы всё утрамбовали и заодно решили проблему вечной грязи в Грюннендрахте.

Фламберг не стал делать тайну из того, откуда черепки. И к нам периодически обращаются местные помещики. К счастью, они в отличие от города могут вести с нами дела. И мы активно этим пользуемся. У нас появляются небольшие сбережения.

Сейчас наша цель — снарядить лабораторию для Долорес. На помойке мы нашли много полезного для алхимических опытов. Реторты, склянки, горелки, остатки зелий и порошков.

Долорес успешно экспериментирует с тем, что имеет, чтобы найти обеззараживающее средство для воды. Но этого все равно мало. Перегонный куб в нетронутом виде на помойку никто почему-то не выбрасывает.

От Фламберга со времени той инспекции с чаем и баранками вестей не было. Меня это не должно заботить, но почему-то немного обидно. Не проходит и дня, чтобы я не возвращалась в памяти к его раскатистому задорному смеху.

Отгоняю от себя непрошеные мысли о заносчивом губернаторе и продолжаю путь. Вечернее небо полностью закрыто тучами, вокруг темно. Шорох дождя заглушает все звуки.

Поэтому я не сразу обращаю внимание на подозрительные шлепки по воде, шорох и сопение.

Когда я останавливаюсь и вижу окружающую меня собачью стаю, уже поздно что-либо предпринимать. Тощие, всклокоченные, со слипшейся шерстью и голодными глазами, они обходят меня. Тихо. В полнейшем молчании.

Этого я не учла.

Это моя ошибка.

Раньше беспризорные псы питались отбросами, которых на свалке было вдоволь. Теперь мы сливаем биоразлагаемый мусор в компостные ямы. И собакам стало нечего есть.

И в них проснулся охотничий инстинкт.

А добыча тут одна. В ярко-зеленой нарядной обертке… Ни дать ни взять конфета “Белочка” — с мясной начинкой!

Определяю взглядом вожака — крупного коричневого пса с желтыми глазами — и поворачиваюсь к нему лицом. Я знаю, что нельзя делать резких движений, что нельзя смотреть в глаза и демонстрировать враждебность, я знаю, что нельзя убегать, показывать спину. Но тварюга наступает. Тихо, мягко, почти беззвучно.