Магическая свалка для попаданки

22. Кадмон

Поговорили…

Чувствую себя идиотом. Очень злым идиотом, готовым что-нибудь сжечь. Вот только это ничего не решит. Потому что я архизол на… себя.

Поэтому я просто ухожу. Мой гнев выплескивается на ни в чем не повинную дверь хлипкого домишки. И когда он от хлопка сотрясается от основания до трубы, я замираю в холодном ужасе, что сейчас это недостроение сложится и погребет под собой упрямую несговорчивую дуреху, чья судьба почему-то сделалась для меня очень важной.

Но всё обходится.

Я разбегаюсь, перекидываюсь в драконью форму и поднимаюсь высоко-высоко. Ныряю в самое сердце мрачных туч. Борюсь с шквалистым ветром, стряхиваю с чешуи иней и ледяную корку с гребней.

Ношусь в этом мутном и мокром месиве до самого утра. Рычу и извиваюсь, будто хочу укусить себя. Словно в груди засел шип, который колет и мучит, жжет и травит кислотой… Наконец местный холод остужает разгоревшуюся во мне ярость.

Я возвращаюсь в фамильный особняк. Пока сохну у камина, изучаю принесенные отцом документы. Начинать, конечно, стоило с них… Но сделанного не воротишь.

Итак, Кати появилась в нашем мире три года назад. Появилась в своем родном теле, что довольно редко, и со смертельной раной. Девчонке очень повезло оказаться на участке купца Проциона Ракуна, который действовал уверенно и удивительно быстро нашел драконьего целителя.

А этот купец интересный персонаж! Выходец из самых низов, из далекой нищей и голодной деревни, он поднялся сугубо благодаря собственным упорству и труду. Разбогатев, охотно делился с другими. Меценат и благотворитель. Был…

Он же взял под опеку попаданку Кати, дал ей приют и помогал освоиться в новом мире… Многие свидетели, в числе которых деловые партнеры старика, утверждают, что относился он к подопечной как к родной дочери, а она к нему, соответственно, как к отцу.

Интересно, но именно деловые партнеры и близкие друзья купца считают Кати невиновной в гибели старика.

В отличие от его родственников… Ох, сколько же их у Проциона Ракуна! Племянники — троюродные, двоюродные и внучатые. Сестры и братья всех степеней. Дядюшки, тётушки всех колен и коленцев, свояки, невестки, девери и так далее… И большинство — нахлебники и приживалы, которые за всю жизнь палец о палец не ударили.

А вот родных детей у Проциона не было… Только удочеренная попаданка. Ее он, по мнению свидетелей, изрядно баловал. Вплоть до того, что позволили поступить в академию Драконариса. Странно, зачем это ему, раз решил на ней жениться…

И тут я натыкаюсь на бумагу, которая меняет не просто многое в этой истории — а всё. Брачный договор. Подписанный и заверенный нотариусом семьи. По этому договору Кати обязуется после брака не претендовать на имущество мужа…

Вот как?

Тогда совсем непонятно, зачем ей его травить? Вдвойне интересно, как ей могли отдать в качестве наследства свалку? Подозреваю, что это был показательно-наказательный момент, который вышел из-под контроля. Никто всерьез не верил, что девчонка согласится. Но она всем утерла нос.

Думая об этом, тихо посмеиваюсь про себя, вспоминая, как она и мне нос утерла своей непробиваемостью и несгибаемостью. Правда, в них же кроется ее погибель… Если я не вмешаюсь.

Решение приходит совершенно четкое и ясное.

***

Две недели проходят, а щеку всё так же жжет. Хотя даже следа нет. Но стоит подумать о Кати, как кожу в месте удара снова печет, а в груди словно колючка — царапает и терзает.

Это сложные, выматывающие две недели. И дело не в занудных и никчемных заседаниях совета, на которых ничего не решается. Беда приходит из района бедноты, где началась эпидемия зеленой хвори…

Хмурым пасмурным днем, кажется, во вторник, я сижу в местном госпитале над обезвоженным тельцем ребенка и отмеряю ему запас своей драконьей силы. Малышу хватит, чтобы продержаться пару дней. За это время алхимики и целители должны справиться с самим недугом.

Я не знаю, как зовут ребенка. Я не помню, какой это по счету пациент. Я просто понимаю, что не могу пройти мимо и ничего не сделать. Потому что так поступила бы Кати.

Закончив, я без сил откидываюсь на спинку хлипкого стула и начинаю восстанавливать собственные силы. Глаза, не видавшие сна несколько суток, сами собой закрываются.

Неожиданно слышу тяжёлое пыхтение. Открываю глаза и смотрю. В палату вбегает Кассиус Дотор, начальник тайной полиции. Он красный, как помидор, тяжело дышит, камзол от бега перекосился и сморщился на животе.

— Господин Фламберг! Еле вас нашел!

Его напряжение передается мне. Я вскакиваю, хотя толком не успел восстановиться:

— Что-то на свалке? — страшная догадка пронзает разум.

Эти две недели несколько верных и надежных человек Дотора следили за свалкой и за тем, что там происходит. Докладывали мне о каждом шаге тамошних обитателей, о каждом их новшестве.

Ночами я летал над полигоном и внимательно изучал всё, что поменялось. Я хотел разобраться и понять, чтобы уберечь…

И сейчас взволнованный вид моего тайного полицейского говорит об одном: на свалке стряслась беда.

— Да… Туда направляются разгневанные горожане! — быстро и четко докладывает он. — Кто-то распустил слух, что зеленая хворь идет со свалки… Моих людей всего трое, а там толпа… Мы не сможем им противостоять…

Дальше я не слушаю. В несколько коротких шагов покидаю палату и оказываюсь в длинном больничном коридоре. Пересекаю его и выпрыгиваю в окно, на лету перекидываясь в дракона.

Вообще, так нельзя. Но меня это сейчас не волнует. В голове набатом звенит страх за Кати и гнев на тех, кто посмел ей угрожать.

Несусь как молния. Но уже понимаю: я опоздал... Еще на подлете вижу, как толпа с палками и камнями заполняет деревеньку беженцев и берет в оцепление фигуру в зеленом платье.

Я издаю угрожающий рев, который заставляет всех остановиться и задрать головы. Перекидываюсь снова прямо в полете и приземляюсь рядом с Кати уже в человеческом обличье.