Магическая свалка для попаданки

23

Днём Вуди прибегает и сообщает, что на свалку из города движется толпа, чтобы наказать меня за зелёную хворь, которой я травлю жителей. Я ничего не успеваю взять, мчусь к деревне беженцев, чтобы попытаться укрыться в ней.

Толпа захлёстывает поселок шумно, неотвратимо. Рычит и угрожает. Лица злые, полные горя и боли взгляды. Эти люди совершенно отчаялись и пытаются хоть как-то решить проблему. Им кажется, что убив меня, они остановят эпидемию.

Их слишком много. Они растерзают беженцев, если те попытаться спрятать “отравительницу”.

Бай, вооруженный дубиной, тянет меня укрыться в своем доме, но я вырываюсь и бегу на небольшую площадь, где беженцы сообща решают вопросы. Кровь леденеет, дыхание сбивается. Мне страшно, как никогда до этого. Но и подставлять своих работников я не могу.

Толпа горожан тут же отсекает меня от Бая и его людей, смыкается за спиной. Я окружена. Но руками меня не трогают. Боятся. Однако в мою сторону уже летят проклятия и страшные угрозы. Вот-вот полетят камни.

Я поднимаю руки, стараюсь успокоить толпу. Призываю выслушать, но народ только свирепеет.

В плечо бьёт первый камень. Не больно, но ощутимо и унизительно. И выхода не видать… В груди что-то сдавливает исполинской тоской. До ужаса обидно погибнуть, так и не доделав начатое.

Вдруг раздается яростный рев дракона. Над нами возникает черный силуэт, словно высеченный из обсидиана. Фламберг! Зачем он прилетел?

Пока я пытаюсь понять, что затеял губернатор, он буквально падает с неба в человеческой ипостаси и заслоняет меня собой от толпы. Замирает, сжав кулаки и немного наклонив голову, словно бык для атаки.

— Что здесь происходит?!

Его опасный рык урезонивает горожан, они останавливаются. А губернатор выпрямляется и принимает величественную позу хозяина города.

Глаза жжет от подступающих слез и щиплет в носу. Как сжимается сердце. Фламберг прилетел, чтобы защитить меня, хотя мы с ним очень плохо расстались.

Я была такой неблагодарной идиоткой! Наговорила столько лишнего, ненужного… А он все равно здесь, в самый страшный момент. Чтобы защитить меня… Один против толпы.

Пусть и дракон, но сейчас он в более уязвимом положении. Однако он настолько уверенно держится, что я чувствую себя за ним, как в крепости.

— Да вот… — находится в толпе смельчак, — пришли ведьму сжечь, чтобы она нас не травила.

— Кати Ракун не ведьма, — цедит Фламберг.

— Но с ее свалки к нам грязь льется! А с ней и хворь, — говорит кто-то в другом крыле толпы.

— С ее свалки уже несколько недель ничего в реку не попадает, — голос Фламберга прокатывается над людьми.

Начинается шум.

— А кто проверял? — раздается недоверчивый женский голос.

— Я, — отрезает Фламберг и делает шаг вперед. — Я лично изучил систему стоков, отводных канав и труб. Более того, мы с моими людьми тайно всё проверили. Вечером, когда все уже разошлись по домам, подбросили в несколько разных мест красильную пудру. Вы знаете, она безобидная, но стоит хоть крупице ее попасть в воду, всё окрашивается в красный.

— И что? — выкрикивают из толпы.

— Кто-нибудь видел в эти дни красную воду в реке? — с усмешкой в голосе спрашивает Фламберг.

Я слушаю и ушам не верю. Мы действительно нашли склянки от пудры и кроваво-красные потеки по всей свалке, но не придали значения находке. Думали, кто-то выкинул.

А Фламберг не просто полетал, посмотрел — он изучил вопрос и придумал, как проверить мою защиту. И сделал это наглядно, чтобы самый необразованный и недоверчивый смог увидеть и понять.

Стыд за то, что я считала его недалеким, тёмным, заносчивым эгоистом, обжигает лицо.

Люди молчат какое-то время.

Наконец некто сварливо вскрикивает старческим голосом:

— Ну, значит, не свалка виновата. А ее хозяйка! Она сама нас травит! Выливает яд в воду!

— Вы своими глазами это видели? — холодно спрашивает Фламберг и поворачивается к говорящему.

— Я нет, но моя соседка… — тушуется тот.

— Имя… — требует Фламберг.

— Анитка Цуца… — блеет старик

— Да что ты на меня наговариваешь? — слышится возмущенный густой женский окрик. — Не видела я такого!

— Не видела, но говорила! — огрызается старик.

— Я лишь предполагала! — тявкает Цуца.

— Да ты… — ярится дед.

— Тихо! — угрожающе выдыхает Фламберг. — Кто-нибудь своими глазами видел, как Кати Ракун выливала отраву в реку?

Наступает оглушительная тишина. Люди в толпе боязливо прячут лица и отворачиваются, стараются стать незаметными.

— Последние две недели, — спокойно сообщает Фламберг, — на свалке постоянно присутствовали мои люди, опытные соглядатаи. Если бы кто-либо из местных обитателей вылил что-то в реку, мне бы немедленно доложили.

Закрываю рукой рот, чтобы не выдать своего удивления. Хотя на самом деле я в не меньшем шоке, чем люди в толпе или мои работники, чьи растерянные лица вижу на расстоянии.

Бай, как обычно, хмурится. Он во всем видит подвох. Вот и сейчас его лицо покрывается краской гнева. Представляю, что у него в голове: местные ищейки шныряли и вынюхивали, искали ошибки и поводы для нападения…

Но я смотрю на широкую спину Фламберга, вспоминаю, как он примчался на помощь, как остановил толпу, какие слова говорит… И вижу ситуацию иначе: за нами не следили — за нами присматривали.

Горло сжимает спазм. Фламберг всё это время незримо присутствовал рядом… Изучал, проверял, собирал доказательства моей невиновности и оберегал. А я эти две недели злилась и ненавидела.

Наконец стоящий в первых рядах громила чешет лоб и спрашивает:

— Мы все берем воду из одной реки, но мы болеем, а они нет. Почему? Не иначе колдовство?

Фламберг поворачивается ко мне и… с легкой улыбкой подмигивает. Затем смотрит на толпу и четко произносит:

— Думаю, у госпожи Ракун найдется для вас объяснение, — с этими словами он отходит, чтобы дать мне говорить.