Магические будни. Лабиринт желаний.

5,

Две недели спустя.

Над головой весело светило яркое солнышко, высоко в небе ветер гнал легкие белые барашки облаков. Всё вокруг по-весеннему было ярким, свежим и милым. На контрасте с этим в душе у Ларисы царил сумрак и уныние. Да, она была рада, что смогла выжить после обвала в пещере. Но что это за жизнь такая получилось, оказалось совершенно не понятно. Когда очнулась сначала было не до чего, просто набиралась сил и восстанавливала здоровье. Со временем приходила в смятении от окружающей обстановки всё больше. Она просто хлопала глазами и попыталась задать для начала хоть пару вопросов девочке, которая ухаживала за ней. К сожалению, из горла раздавалось всё то же мычание.

Ларису положили в небольшой комнате, стены и потолок были выполнены из дерева. Лежала она на чем-то вроде топчана на худом матрасике. Матрас жестковат. На ощупь был набит сеном или травами. На удивление пах довольно приятно. Вдоль одной из стен каморки были смонтированы длинные деревянные полки. На них были разные керамические горшочки, пучки трав. У потолка и на полках во множестве подвешены небольшие мешочки, наполненные чем-то загадочным. На полках и на полу расставлены корзины разных размеров, заботливо прикрытые тканью. Окон в этой комнате не было и свет приносила обслуживающая девочка. Светом это было сложно назвать - просто примитивная свеча в унылом грязном керамическом подсвечнике. Впрочем, днем в комнатке было довольно светло, солнце просачивалось в щели досок, через стены постройки.

Ларису сначала заботливо поили из ложечки, через день время стали давать и жидкую кашку. Та была абсолютно без соли, и женщина очень хотела попросить досолить её, но мычание никак не хотело превращаться в разборчивые слова. Жестами что- то объяснить тоже не вышло.

Одиночество Ларисе немного разбавлял небольшой черный котенок. Неизвестно какими путями он к ней проникал, но маленький комочек всегда был где-то рядышком Ночами котенок спал рядом с ней, свернувшись клубочком на кровати. С ним было не так страшно и одиноко, хоть какая-то да живая душа рядом.

Первые дни он довольно часто обнюхивал ее волосы и лицо, ласково лизал руки. Потом, лежал на подушке уткнувшись ей в ушко и мурлыкал. Увидев его в первый раз Лариса испугалась, подумалось может он бешенством болеет или чем-то еще страшным, настолько вид у котейки был больной и непрезентабельный. Пару дней кошечка прилежно вылизывалась и со временем приобрела более здоровую и приятную внешность.

В один из дней, уже поздно веером, к Ларисе зашла женщина лет пятидесяти, лицо у нее было очень усталое и замученное. Она её покормила и, собрав посуду, ласково поцеловала её в лоб на прощанье.

- Доброй ночи, доченька.

Лариса в недоумении что-то промычала в ответ. Кажется, это должна была быть фраза:

- Эээ, что? Какая дочь? Вы моего возраста!

Она осознала, что её принимают за кого-то другого. В то время предположила, что её без сознания вынули из завала местные жители. Видимо притащили к себе и стали выхаживать. Больные на голову очевидно люди, но добрые. Этого не отнять. Может сектанты какие. Местные. Вот и электричества у них не проведено. И одеваются как из прошлых веков. Напоминает восемнадцатый век. Ладно хоть не в лаптях ходят. Вот встану на ноги и надо только будет добраться до цивилизации, до телефона или рации – размышляла Лариса. Есть же у общины средства связи на крайний случай. Даже если они и проживают где-то совсем в глухих лесах.

Семья, что приютила её и выхаживала, была большая – в течении дня к Ларисе, то и дело приходили дети. Все разных возрастов, самая старшая из них была уже знакомая ей девочка, что ухаживала за ней – ей было лет 17. Всего она насчитала 10 детей. Самой маленькой очаровательной кнопке было года три. Очень самостоятельная и настойчивая оказалась дама. Уговаривала съесть ложечку за маму и за папу. Втюхала её всю тарелку этой жутко невкусной и несолёной каши. И это тёте Ларисе, которая сейчас бы съела стейк с салатом Цезарь и залила всё это красным сухим. Три день постного питания, каша уже в горло не лезла. Все эти люди считали её частью своей семьи, одной из них – Ла'риссой. Судя по произношению именно с двумя эс. Сокращали это имя сестренки до Лисса. Мама как-то сказала, что её имя значит «сладкая», «любимая», «желанная».

На третий день Лариса уже могла сидеть на кровати, а к вечеру стоять, держась за стену коморки. На пятый день она потихоньку ото всех вышла из комнаты. Тут и стал карточный домик её мира рушиться.

Дом был срубовой, мощный и просторный. Окна небольшие, но все застеклены. И никакого пластика, только натуральное дерево кругом. И огромный длинный стол, и скамьи, и сундуки на которых казалось можно спать – всё вокруг было из дерева, экостиль до мельчайших деталей. Даже ложки насколько она увидела все сплошь деревянные, как и половники. Потом, позже, она выяснила, что дом состоял из одного большого зала с печью и был одноэтажный. Сверху у потолка тянулись балки, на них кое-где были широкие дощатые площадки. Печь выкрашена в синий, необычный цвет. Необычненько, даже для сектантов. На Лиссу никто не обратил внимания. Дети были заняты – сидели чинно в ряд на лавочке у солнечного окна и кажется чинили одежду. Старшая возилась с печью, с чугунками. Медленно и незаметно двигаясь вдоль стеночки, Лара незамеченной аккуратно проползла к самой двери. Довольно легко отодвинула полотно, к слову тоже сбитое из плотно пригнанных досок, и попала в следующее помещение. Ей оно напомнило сени в русской избе. Выглядело всё это изнутри, как большой сарай, забитый разнообразным барахлом и инструментом. Впрочем, хозяева были рачительные, на первый взгляд всё было разложено, обвязано, прикрыто и ничем неприятным не пахло. У выхода на полках красовалось несколько пар обуви. Лариса надела что-то вроде шлепок и принялась толкать следующую дверь. Потолок в сенях был значительно ниже чем в основном зале.