Магические будни. Лабиринт желаний.

14. Первое желание

Годжи.

Годжи наблюдал. Девушка всё также неподвижно сидела на плоском камне внизу. Она смешно нахохлилась и укутавшись в плащ с головой сама была словно странный сталагмит. Только пар дыхания говорил, что там живой человек. Если присмотреться – видно, как на длинных ресницах осел белый иней. Долго думает, удивился он, обычно люди импульсивные, это жадные и злобные создания.

Тут статуя наконец ожила.

Годжи легко спрыгнул, нагнувшись подобрал с камня и закрепил на талии пояс с оружием. Неторопливо снял с перевязи одну из неотравленных игл для метания.

-Ты готова? – после ответного решительного кивка он продолжил – Когда появится цветок тебе надо будет войти в озеро, потом придется доплыть до него и сорвать. Надеюсь плавать ты умеешь. – так и не дождавшись ответа и уже глядя в центр озера добавил:

- В воду заходят обнаженным, с чистым помыслами и душой. Вознеси сперва молитву нашим благодатным богам. Нечестивый и недостойный уйдет камнем обледеневшим на дно, достойный же получит по заслугам своим.

При словах про обнажение лицо девушки забавно перекривило, хотя куда уж больше, потом побледнело.

Годжи фыркнул про себя на тему смущения человека и, надколов свой палец, стал наблюдать как крупные капли крови размеренно падают в гладь озера. Собравшись там маленькой красной змейкой, словно разумное существо, кровь заструилась к центру, а потом извиваясь тонкой линией пропала в глубине вод.

Из глубин озера заструился бледно голубой свет, он креп, разрастался и за считанные минуты поднялся на поверхность. В центре заклубился вихрь светящегося тумана и постепенно проявился скромный белоснежный цветок, что лежал на широких бледно пурпурных листах. Было удивительно наблюдать живой росток среди безжизненных ледяных вод. Взвесь над озером стала закручиваться многослойной спиралью, ей широкие размытые контуры ширились и вскоре заняли всю пещеру. Движения завораживали.

Годжи хорошо представлял эту картину по рассказам отца и деда. А вот девушка рядом от эмоций со свистом втянула воздух, а потом промычала что то похожее на - Вау!.

- Давай я помогу тебе раздеться. Цветок будет расцветать по мере приближения к нему. Ждать долго нельзя, Яровица пройдет два пальца по небосклону и источник начнет исчезать.

Девушка жалобно посмотрела на меня, потом на озеро, вздохнула и все же сбросила плащ мне на руки. Всё время - пока раздевалась, что-то бормотала себе под нос. Наверно молитва или прощалась с близкими. Как она вообще добралась сюда, столь хрупкая и ущербная.

Годжи заботливо завернул одежду внутрь плаща, чтобы она оставалась теплой для этой человечки. Ну вдруг пригодится и она таки приплывет назад.

Обнаженное тело девчонки не вызывало никакого желания. Скорее жалость. Кожа да кости, торчащие лопатки и кривые ножки. Впереди ничего нет и с заду одни мослы. Шаркая по каменному полу, обняв себя руками она медленно заходила в озеро. От её кожи шел пар, настолько была велика разница температур. Бормотание стало жалобным, этот тон не спутаешь ни с чем. Иди, девочка, иди. Это шанс для тебя стать здоровой. Не сомневаюсь, что ты загадала именно это. Ведь зачем весь мир, если ты болен и страдаешь ежеминутно, если нет спасения от надсадной боли.

Девчонка скоренько плыла к цветку словно животное подгребала под себя руками, старалась держаться на воде, а та будто помогала ей, держала.

Я забрался обратно на свой камень, это была самая высокая доступная точка обзора.

Хотя с каждым мгновением девушка плыла всё медленнее, но до цветка она добралась. Не столь и большое расстояние. Годжи бы одолел его в десяток взмахов. В это время бутон увеличивался в размерах и вот он наконец раскрыл лепестки. На этот раз внутри белоснежного обрамления были фиолетово- золотистые лепестки, крупные и искрящиеся золотыми искорками. Взвесь что закручивалась спиралью осветилась сполохами похожими на лучи света восходящего солнца. У девчонки получилось, и вот она срывает уже раскрывшийся цветок. Дальнейшего я не вижу, но знаю из рассказов отца. Цветок впитывается в тело, становится тепло и приятно. Пещера озарилась светом, затем он угас. Глаза некоторое время привыкали к вернувшемуся полумраку.