Магический супчик Ханбан-там!

Глава 6

В номер Соён поднялась медленно, будто специально тянула время. Внутри было тихо и слишком аккуратно: постель, аккуратно заправленная утром, настольная лампа, кресло у окна, темное стекло, за которым бухта уже окончательно растворилась в ночи. Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и на несколько секунд просто замерла.

Теперь, когда никого рядом не было, решение перестало казаться таким уж деловым и разумным.

Осталось только одно простое и неприятное ощущение: она собирается делать глупость.

Соён терпеть не могла, когда собственное упрямство становилось очевидным еще до того, как успевало принести результат. Но именно это и происходило. Она знала, что может не идти. Может принять душ, лечь спать, с утра сказать себе, что поступила как взрослый человек, а не как героиня глупой дорамы. Завтра начнется новый рабочий день — и сама жизнь потянет ее вперед к привычным делам.

Но стоило ей представить, что она действительно остается здесь, под одеялом, в теплом номере, пока у скал происходит нечто, что все вокруг так старательно избегают даже в разговорах, как внутри сразу поднималось раздражение. На себя саму.

Соён быстро переоделась в темные джинсы, тонкую водолазку и непромокаемую ветровку, сунула в карман фонарик, телефон и ключ от номера, а потом замерла у зеркала.

На нее смотрела женщина с усталым лицом и слишком внимательными глазами. Никакой героической решимости или бравады. Только раздражение, напряжение и легкое недовольство собственной затеей.

— Прекрасно, — тихо сказала Соён своему отражению. — Это чертовски отвратительная затея…

Но все равно вышла.

До южной стороны мыса она добиралась на машине, пойманной у гостиницы. Водителю сказала, что ей нужно к началу деревни, а дальше она сама доберется до знакомых. Водитель, тучный мужик в выцветшей кепке, покосился на нее через зеркало заднего вида и кивнул, не задав ни одного лишнего вопроса. Возможно, решил, что она едет на поздний ужин к местным. Или ему было все равно.

Чем ближе они подъезжали, тем тише становилось за окном. Городские фонари быстро таяли позади, дорога уходила в темноту, море справа было почти неразличимым. Только изредка между домами или скалами мелькала тусклая серебристая полоска, если свет фар удачно отражался от воды.

У покосившегося знака на въезде в деревню такси затормозило, скрипнув колодками.

— Обратно ждать? — водитель обернулся, барабаня пальцами по рулю. — Отсюда потом хрен уедешь до утра.

Соён секунду подумала и покачала головой.

— Нет.

Водитель недоверчиво хмыкнул, но настаивать не стал. Сгреб купюры, с хрустом развернулся на гравии и укатил, оставив ее одну.

Ночная деревня была совсем другой.

Днем здесь чувствовалась жизнь со всеми ее красками: люди, лодки, кошка на каменной стене, запах готовки, хлопающие двери, работа руками. Теперь все это затихло. Горели лишь редкие окна. Где-то приглушенно лаяла собака. Ветер бил по натянутым веревкам у пирса. От этого казалось, будто в темноте кто-то тихо, настойчиво скребется.

Соён пошла к берегу, стараясь ступать тихо и незаметно, хотя быстро поняла, что смысла в этом не много. Ее шаги и так тонули в шуме моря. Деревянный настил у причала был влажным. Воздух здесь был холодным и соленым — начинали мерзнуть щеки и пальцы. Она остановилась на секунду, прислушалась, но ничего особенного не услышала. Только ветер, воду и собственное сердце, бившееся заметно быстрее обычного.

“Ты не обязана идти дальше”, — сказала она себе.

Мысль была настолько разумной, что внутри сразу возникло упрямое: “Но я уже пришла”.

Соён обогнула край причала и пошла по тропе вдоль воды, туда, где берег уходил к скалам. Днем эта дорога выглядела обычной — неровной, каменистой, протоптанной рыбаками и детьми. Ночью она превратилась в настоящую полосу препятствий. Света не хватало. Приходилось либо вглядываться в темноту, либо включать фонарик, и тогда луч выхватывал из мрака слишком мало: мокрые камни, клочья старой сети, деревянный столб, край обрыва. От этого тьма вокруг только сгущалась.

Через несколько минут деревня осталась позади. Соён это почувствовала почти физически. Далеко за спиной больше не было видно домов, вместо них — слабые точки света. Впереди лежал изгиб берега, а за ним начинались скалы.

Она замедлила шаг.

Море здесь звучало иначе — ближе и тяжелее. Волны бились о камень глухими неровными ударами. Ветер свистел в расщелинах. Иногда в темноте что-то шуршало, перекатывалось, плескалось — и каждый такой звук заставлял ее тело невольно напрягаться. Спина взмокла от пота, несмотря на пронизывающий холод.

Соён остановилась, выключила фонарик и дала глазам привыкнуть к темноте.

Вода перед ней жила своей собственной жизнью, но больше не выглядела гладкой и ровной, как из окон гостиницы. Густая, темная, она билась о берег с какой-то злой одержимостью. Вздымалась, разбивалась в белую пену, отступала, с шипением утаскивая за собой мелкие камни, и снова бросалась вперед. Никакой рыбы или ночных лодок тут не было. Вместо них — спокойная ночь, вода и холод, который начинал подбираться под одежду.

Она стояла и постепенно злилась на себя все сильнее.

Что именно она рассчитывала увидеть? Как из глубины эффектно всплывает местная тайна, чтобы лично подтвердить или опровергнуть деревенские слухи? Как Кан Хэсу материализуется из темноты и с угрюмым видом признает, что она была права?

Мысль о нем пришла без спроса и слишком легко. Соён недовольно поджала губы.

Ей не нравилось, насколько настойчиво память возвращала воспоминания о его лице, голосе и тяжелом взгляде. В ее жизни и так хватало мужчин, которых стоило бы забыть. Еще один, притягивающий внимание вопреки всякой логике, был совершенно ни к чему.

Соён уже собралась развернуться и уйти, когда внизу блеснул свет.

Сначала ей показалось, что это отражение. Волна легла под другим углом, луна или какой-то далекий огонь с берега скользнул по воде — ничего особенного. Но свет не исчез, проступил четче холодным мерцанием у самого камня, где вода казалась особенно темной.