Магическое наследство. Хозяйка дома с котом-попаданцем

01.

Вино было кислым.

И это окончательно добило мой понедельник.

Я сидела у окна в маленьком баре на Пятницкой и смотрела, как майский дождь размазывает Москву по стеклу. Внутри пахло вином, мокрыми зонтами и тёплым деревом стойки.

За соседним столиком смеялись две девушки. У одной на коленях лежал букет пионов – розовый, роскошный, наглый. Такой дарят женщинам, когда их выбирают.

Меня сегодня выбрали наоборот.

Сначала из должности. Потом из отношений. Очень экономно, одним человеком.

– За эффективное совмещение, Кирилл Андреевич, – сказала я в пустоту и подняла бокал. – Руководитель года. Мужчина года. Мразь года.

Вино обожгло язык кислой ягодой.

Мой Вольво стоял во дворе за баром. В багажнике лежала офисная коробка – коричневая, картонная, унизительно практичная. Кактус, зарядка, книга по управлению конфликтами и чашка с тонкой трещиной у ручки.

Семь лет работы, полтора года служебного романа, ночные созвоны, презентации, чужие истерики, его пальцы у меня на шее в лифте после совещаний – всё уехало со мной в одной коробке.

И даже крышка закрывалась.

Телефон лежал экраном вверх. Я ждала, что Кирилл напишет. Или позвонит. Или хотя бы проявит жалкие остатки позвоночника.

Экран молчал.

Зато сегодня днём Кирилл говорил прекрасно. У него всегда получалось хорошо говорить, когда ему было удобно.

Вера, ты же взрослая женщина.

Да, Кирилл. Взрослая.

Тридцать девять лет, квартира в ипотеку, машина, два кредита, коробка с остатками карьеры в багажнике и желание запустить бокал в стену.

Утром я ещё была Верой Сергеевной Соколовой, руководителем отдела клиентских обращений в крупной страховой компании.

К пяти вечера я стала женщиной, которой предложили “достойный компенсационный пакет”.

Пакет, в который аккуратно складывают твой труд, репутацию, бессонные ночи и выдают на выходе вместе с пропуском.

Я закрыла глаза – и переговорная вернулась сразу.

Холодная. Стеклянная. Вода в маленьких бутылках. Вид на мокрую Москву.

В переговорной нас было четверо.

Я.
Кирилл.
Маргарита Павловна из управления персоналом.
И Катя Самойлова.

Катя сидела сбоку, с корпоративной папкой на коленях. На обложке была наклейка: “Единое окно сложных обращений”.

Молодая, свежая, в белой блузке, с лицом женщины, которая очень старается выглядеть сочувствующей и не слишком победившей.

Получалось плохо.

Кирилл не смотрел на неё.

Это было хуже, чем если бы смотрел.

Когда мужчина старательно не смотрит на женщину при других, между ними уже что-то есть.

Кирилл Андреевич Орлов. Мой руководитель. Мой мужчина. Мой человек, как я по дурости думала.

– Вера, ситуация изменилась, – говорил он спокойно. – Совет директоров принял решение перестроить направление. Твой функционал будет перераспределён.

Функционал.

Эти губы ещё три дня назад целовали меня в висок на кухне моей квартиры. А сегодня произносили “твой функционал”.

– Кому? – спросила я.

Кирилл наконец посмотрел на Катю. Быстро, почти незаметно.

И мне хватило.

– Катерина будет курировать операционный блок.

Катерина.

Пока она была моей заместительницей, она была Катя. Когда стала его новой женщиной и новой руководительницей, выросла до Катерины.

Она опустила глаза в папку моего проекта.

– А личный блок тоже она будет курировать? – спросила я.

Маргарита Павловна замерла с ручкой в руке.

В переговорной стало тихо. Даже кондиционер, кажется, решил не вмешиваться.

Катя резко подняла глаза.

Конечно, она знала.

В офисах плохо хранятся тайны, особенно если у тайны есть отдельный кабинет, поздние совещания и командировки “по проекту”.

Мы с Кириллом никогда не держались за руки у кофемашины и не писали сердечки в общем чате. Мы были взрослые, умные, осторожные люди.

То есть, как выяснилось, просто смешные.

Катя знала. Маргарита Павловна знала. Половина отдела знала. Вторая половина делала вид, что слишком занята, чтобы замечать, как руководитель задерживает меня после совещаний и выходит из переговорной на три минуты позже.

У Кирилла появилась та самая складка у переносицы: “Вера, не устраивай сцен”.

Складка мужчины, которому удобно любить женщину, пока она не требует любви вслух.

– Сейчас не время, – сказал он тихо.

– Конечно, – ответила я. – Время у нас было ночью, в командировках и после совещаний. А сейчас рабочий процесс.

Катя сжала папку. Костяшки побелели.

Я почти пожалела её.

Почти.

Пусть пользуется. Комплект почти новый. Лёгкие следы эксплуатации, скрытые дефекты.

Маргарита Павловна отвела взгляд.

Аккуратно. Так отводят взгляд люди, которые потом напишут: “Стороны пришли к соглашению в корректной деловой обстановке”.

Я подписала.

Не потому что согласилась.

Потому что если бы задержалась ещё на минуту, высказала бы всё. А я знала цену словам, сказанным в стеклянных переговорных: их потом превращают в служебные записки.

Потом был мой стол.

Офис делал вид, что очень занят. Чужие спины вдруг стали выразительными.

Наверняка кто-то уже писал в чате без меня: “Вы слышали?” Наверняка кто-то шептал у кофемашины: “Ну, сама виновата, служебные романы хорошо не заканчиваются”.

Наконец-то и Соколову поставили на место.

Незаменимых заменяют особенно аккуратно: сначала берут всё, что ты сделала, потом выдают коробку.

Я складывала вещи медленно.

Кактус. Зарядку. Книгу по управлению конфликтами. Запасную помаду. Чашку с тонкой трещиной у ручки.

Катя подошла первой.

– Вера Сергеевна, мне правда очень жаль.

От неё веяло дорогим шампунем. Молодостью. Победой, которую она ещё называла карьерой.

– Береги проект, – сказала я. – Там не только регламенты. Там ещё чужая бессонница.