Магистр артефакторики

Магистр артефакторики Глава 1

Магистр артефакторики Глава 1

Моя фамилия Хромов Леонид Васильевич, 19… года рождения, по гороскопу телец, в общем я уже лет пять, как почетный пенсионер, заслуженный металлург и почти хороший человек. Почему почти? Потому что с женой развелся, а дети разъехались кто куда и доживал я свои дни в своей двушке. Дни тянулись однообразно и спокойно, единственно, что мне осталось это мое увлечение, рыбалка. Каждую субботу или в воскресенье я садился в маршрутку и ехал до конечной остановки, а там пехом шел километров десять до одной отдаленной деревушки, где уже давно познакомился с таким же пенсионером Рыбаковым Иваном и деревня называлась тоже интересно, село Рыбинка. В эти летние дни Иван ждал меня каждые субботу и воскресенье. С меня каждый раз была поллитра белой, а с него транспорт. У него был старенький жигуленок, за которым тот очень тщательно следил.

Тащить в город все свои рыбацкие причиндалы, я считал лишним, поэтому все удочки, лодку и палатку оставлял в доме у друга. Очень удобно и хорошо. Меня еще моя мама с детства приучила к комфорту и удобству, иногда это доходила до абсурда. Помню, когда мы всей семьей приезжали на отдых к речке или озеру, мой папа всегда выбирал места, где не надо наводить порядок, только поставить палатку или навес от солнца. И все равно мама находила себе работу, то кусты вырубала туристическим топориком, то пилила ветки ручной пилой, якобы они нам мешают *отдыхать*, могут поцарапать и доходило до того, что весь отдых мама трудилась, как пчелка, наводя *порядок*. Наш папа уже привык к такому и поэтому, когда приезжали на место, то он брал удочки и сразу убегал на рыбалку, иначе мама могла его заставить вместе с ней наводить порядок. Мама, повздыхав, *припрягала* тогда уже нас к трудовому отдыху.

Люблю удобства и комфорт, наверное это у меня от моей мамы. Поэтому, когда мы приезжали на место я не успокаивался до тех пор, пока в нашем временном лагере мы не наводили *порядок*, устанавливали палатку, место для костра, отхожее место. За это меня мой друг назвал *занудой*, но все равно я приучил его наводить орднунг вместе со мной. Вот и в эту летнюю пятницу, я как всегда созвонился с Иваном и мы уже наметили куда поедем порыбачить с ночевкой на два дня. Настроение у меня было прекрасное и солнечное, и я даже не заметил, как в нашу маршрутку со всей дури на перекрестке врезался огромный грузовик. Я к нему сидел спиной, только успел увидеть, как в немом крике женщина, сидящая напротив меня открыла рот и ее глаза в ужасе расширились, глядя мне за спину. Я почувствовал сильный удар и потом кромешная тьма.

После тьмы, на краткий миг увидел прекрасную Богиню и вдруг я оказался в каком-то помещении или пещере, где тускло горели факелы и масленные лампы. Помещение оказалось высоким, а пол состоял из гладкого черного камня. Вот на этом черном полу высвечивалась пятиконечная пентаграмма и в центре этой пентаграммы лежал мужчина среднего возраста, рядом с ним высвечивалась точно такая же пентаграмма, только заключенная в круг. Я ничего не понял куда я попал и что я делаю здесь? Единственное, что ощущал, я свободно парю по самой пещере в виде духа или энергетического сгустка и с высоты своего полета наблюдаю за мужчиной, лежащего внутри пентаграммы. Вот сама пятиконечная звезда засветилась нестерпимым белым светом и я воочию увидел, как из мужчины выходит его сущность, тоже в виде энергетического сгустка.

Но в отличии от меня, его сгусток был закрыт в слегка туманный энергетический кокон и он целеустремленно направился к другой пентаграмме, заключенной в круг и когда вдруг он тоже засветился, то меня потянуло к мужчине и я почувствовал, что моя сущность втягивается в тело, лежащего человека. Я всеми силам пытался сопротивляться этому, на интуитивном уровне чувствуя, что ничего хорошего меня не ждет. И когда мой сгусток почти втянулся в грудь этого мужчины, то вдруг внезапно в темной пещере разлился яркий свет и стены этого помещения, никогда не видевшего солнца, залило потоком белого света и появившаяся Аматейя слегка дунула своим огненным дыханием и я выскочил, как из пробки из груди мага и моя сущность слилась с летающим сгустком его души. Затем нас вновь обоих потянуло к круговой пентаграмме и начало втягивать внутрь ее, но Богиня опять дунула и пентаграмма не закончив своего действия разрушилась, вернее дыхание Аматейи нарушило целостность рисунка и для меня наступила опять темнота и мое сознание погасло.

Пришел в себя и огляделся. Увидел и узнал пещеру, в которой находился в виде огненного сгустка. Сейчас же я очнулся в каком-то теле и не мог его разглядеть толком в тусклом свете одного единственного фонаря, остальные давно погасли. Еще справа от себя смог разглядеть мужчину, лежащего в пентаграмме, вернее его ссохшуюся мумию и сморщенную фигуру в одежде, которую тоже едва можно было рассмотреть в свете единственного магического светильника. Сколько прошло времени с момента моего прихода в сознание я не знаю и что произошло с моей душой я только мог догадываться, но то что очнулся в новом теле это я осознавал очень ясно. Я себя хорошо никогда так не чувствовал. В последнее время что-то целый сонм болезней меня стал одолевать и сердечко пошаливало, печень работала с перебоями, да и желудок уже не принимал жесткую и тяжелую пищу, все приходилось есть на пару. Ничего кислого, острого или соленого, так посоветовал мне мой врач, если я хотел прожить немного подольше.

Сейчас же внимательно прислушался к себе, ничего не болело, сердце билось сильно и ровно. Вот бы еще зеркало, чтобы разглядеть себя в него, да желудок предательски заурчал, напоминая о своей пустоте. Вскоре глаза привыкли к темноте и надо наконец выбираться отсюда. Шел долго по длинному темному тоннелю, пока впереди не забрезжил свет, я ускорил шаг и уже подходя поближе к выходу услышал шум волн и моря, бьющийся об скалы. Выйдя из темного проема я прищурился от яркого дневного света и наконец рассмотрел, где я оказался. Я стоял на ровной каменной площадке и с трех сторон, насколько мог раскинуть мой глаз все было покрыто водой. Только с одной стороны меня закрывала высокая скала от моря и в середине этой скалы было видно черное отверстие входа, почти такое же, из которого я только-что вышел.