Магистр и странница

Глава XXIII. Любовь и логика

Амер Хант отправился в Башню Теней, работы были завершены, теперь здесь пахло воском и свежестью. А ещё какими-то душистыми травами. Ну кто бы сомневался, усмехнулся магистр и постучал в дверь.

– Войдите, – ответила Хельвиг.

Она сидела на подушке на подоконнике, потеснив Хаша, в коротенькой кофточке и шароварах. На фоне закатного неба видно было только силуэт, и он не мог разобрать выражения лица.

– Здравствуйте, магистр.

– Здравствуй, Хельвиг, у тебя здесь красиво, – он прошёл к окну и уселся на пол, прислонившись спиной к простенку между окнами.

– Благодарю за Башню, магистр, здесь как будто кусочек другого мира, – она замолчала.

– Хельвиг, ты хотела узнать про леди Элайю? Я…

– Магистр, вы не обязаны мне ничего объяснять, – прервала она его. – Я понимаю, как это тяжело, когда нет возможности выбора.

Хельвиг усмехнулась, и магистру стало неловко: он вспомнил замок Шелл. Должен ли он был оправдаться и объяснить, что леди Aс’Шелл уверяла его, что Хельвиг очень хочет учиться в Т’Хаш-Садживане и согласится присоединиться к Ордену? А что бы это изменило, если бы леди не солгала? Мнение тех детей, которых передавали Ордену, никого не интересовало.

–… но что-то ты хотела о ней спросить?

– Да. Вы знаете, почему её имя оказалось на Стене теней?

– Это потому что я плохой магистр, – невесело усмехнулся Амер Хант.

– Будь это так, на Стену поместили бы ваше имя, – Хельвиг внимательно изучала лицо магистра. Она ожидала увидеть взгляд Тени, но либо глаза магистра были слишком чёрными, либо взгляд обычным. Ничего такого она не замечала.

– Видишь ли, Хельвиг, – вздохнул Амер Хант, – душа вечна и может воплотиться бесчисленное число раз. Или, достигнув просветления, может быть избавлена от испытаний милостью богов. Но есть ещё третий вариант. Есть такие души, от которых очень многое зависит в Хаддегарде. Они благословлены долгим сроком жизни, судьба хранит их. Иногда, уверовав в собственную исключительность и безнаказанность, они становятся угрозой балансу. Таких избранных тени призывают на суд, чтобы решить, не лучше ли погасить их душу. Мы проводники, те, кто доставляет избранных на суд к теням. Мы беспристрастны, — магистр помолчал и продолжил, – наверное, глядя на некоторые вещи, невозможно оставаться беспристрастным. Элайя осудила, пытала и казнила избранного. Она не собиралась этого делать, но она украла суд богов, освободив его душу от бремени и отправив на перерождение. Теперь баланс может быть нарушен, а тени будут судить Элайю вместо него. И, возможно, погасят свет её души. Навсегда.

Хельвиг вдруг поняла, чего недоставало во взгляде Теней. Души. Во взгляде должна была отражаться душа.

– Но как она могла освободить его душу от груза содеянного?! Такое право даётся Теням?

– Нет Хельвиг, судить может любой, в ком течёт древняя кровь, это право, данное богами, право древней крови, тени всегда исполняют решение потомков королей старого мира. Таков уговор. И тени его нарушить не могут, иначе нарушится баланс.

– Так вы можете судить любого, не обязательно избранного, и любой обладатель древней крови тоже так может?

– Не совсем. Любой обладатель древней крови может вершить суд в Хаддегарде над всеми, кто не является потомком древней крови, или отправить на суд к теням. Тень может отправить на суд к теням и древнюю кровь, но только если это избранный. Я могу судить или отправить к теням любого, потому что я магистр. Кроме Тени, нарушившей мой приказ, и кроме избранных. Их я судить не могу. Тень судят в тенях, как нарушившую клятву верности богам, там же судят и избранных.

Хельвиг встала с подоконника и прошлась до лестницы, а потом обратно. Она остановилась напротив магистра. Амер Хант тоже поднялся.

– Так я могу судить и казнить леди Ac’Шелл?

– Можешь. Но я всё-таки надеюсь, ты не планируешь оставлять своих братьев и сестру сиротами?

– Нет, я просто спросила.

– Не надо её так уж ненавидеть. И мне бы не хотелось, чтобы ты ненавидела меня. Если тебе настолько претит мысль быть Тенью, просто живи в этой Башне, тебе же здесь нравится? Расти свои травы. Ты пройдёшь обучение, и на этом всё. Я не смогу и не буду ни заставлять, ни убеждать тебя лишать избранных жизни.

– Почему?

– По многим причинам. Элайя тоже вначале не хотела никого убивать. Но я её убедил, что это её предназначение. И она стала одной из лучших, я считал, что стала. Я ошибся и не хочу больше видеть на Стене имена моих Теней.

– Вы сказали, причин много. Почему ещё?

– Ты настойчива, – вздохнул Амер Хант, – например, поэтому, – он подхватил её на руки и поцеловал.

Хельвиг ахнула и обняла его за шею. Нормальные у него были глаза, красивые, почему-то подумала она.

Амер Хант взглянул на смесь удивления, растерянности и ожидания в её глазах и поцеловал её ещё раз.

– Какая же ты нежная, мимоза, – тихо произнёс он и отнёс её на кровать. Он обнимал её, гладил нежную кожу, целовал шею, губы, плечи.

У неё кружилась голова от его поцелуев, а над Т’Хаш-Садживаном искрилась радуга.