Магия большого города. Журналистка

Глава 6

По мере того как журналист просматривал страницу за страницей, лицо его серьезнело все больше. Я уже забеспокоилась не на шутку, и тут он наконец заговорил:

— А ты молодец, — с нескрываемым удивлением поднял на меня глаза мистер Хэмнетт, дочитав до конца мои заметки. — Из этого получилась бы неплохая статья. Не хочешь попробовать переписать ее сама?

— Для вас? Конечно, — кивнула я, деловито прикидывая, где нужно сместить акценты, а где перестроить фразу, чтобы попасть в его узнаваемый стиль.

Он, к моему удивлению, покачал головой.

— Нет, для тебя. Ты не думала тоже пробовать публиковаться? У тебя хороший слог, живая подача текста. Думаю, твоя заметка вполне достойна уже сейчас если не первой, то уж третьей полосы точно.

Я вспыхнула от гордости и обиды одновременно.

— Вы же знаете, что женщин не допускают к публикации, — напомнила я тактично, сдержав первые несколько десятков слов, которые маменька решительно бы не одобрила. Так метко ударить по самому больному — ну точно хам!

— А ты читала колонку Ревенпорта? — с хитрым прищуром поинтересовался мистер Хэмнетт.

Я оживленно закивала.

— О, да. Матушка обожала его обзоры, — вздохнула с некоторой ностальгией.

Думаю, миссис Шерман скучала вдали от столицы, и подробный разбор новинок театра и отчеты о посещении модных выставок, написанные с юмором и некоторым цинизмом, переносили ее обратно в привычный мир Нью-Хоншира.

— Их пишет мисс Брук, — хмыкнул мистер Хэмнетт и, немного полюбовавшись на мое оторопевшее лицо, добавил:

— Есть такая штука, называется псевдоним. Редакции невыгодно раскрывать истинное имя автора. Нужен только порученец, готовый порекомендовать новичка и поручиться, что написанное им — правда. Сама знаешь, «Таймс» дорожит своей репутацией!

Я помолчала, пытаясь уложить в голове рядом уютный образ заботливой тетушки и язвительный тон завсегдатая модных сезонов. Не дожидаясь моей реакции, мистер Хэмнетт положил листки обратно мне на стол и потыкал в них пальцем для убедительности.

— К завтрашнему дню подготовь из этого статью, чтобы не стыдно было вынести на первую полосу. И подумай над псевдонимом. Меня не жди, уходи вовремя!

Я слабо улыбнулась очередному проявлению его заботливости и протянула в ответ отпечатанные на чистовую вопросы для интервью.

— А какой он? — вырвалось у меня против воли.

Мистер Хэмнетт принял листки, невзначай коснувшись моих пальцев, отчего по коже мазнуло жаром.

— Он яркий… сильная личность, умелый руководитель, — задумчиво произнес он, бегло проглядывая список и одобрительно кивая в итоге. — Иногда я думаю, что он слишком хорош. Таких не бывает! Особенно во власти.

Криво усмехнувшись, журналист отсалютовал мне бумагами и отправился на интервью с одним из самых влиятельных людей мира.

А я отправилась в ателье. Принимать заслуженные упреки мистера Даура.

К моему изумлению, он почти не ругался. Покачал головой, отчего я почувствовала себя вдвойне виноватой, и снова проводил в святая святых — мастерскую. Сегодня там шустро строчил на одной из машинок его помощник. Судя по сероватой клетке и подкладке — чей-то пиджак.

— Простите, пожалуйста, — взмолилась я, чувствуя себя еще хуже от того, что не подверглась уничижению. — Честное слово, я не специально! Берегла ваши костюмы, как могла, но так уж получилось…

— О, я уже понял, что вы ведёте активный образ жизни, — закивал мистер Даур. Казалось, он не сдерживается, а действительно не злится, и моя паника уступила место растерянности. — И потому взял на себя смелость пошить это.

«Это» оказалось брюками.

Самыми настоящими, со штанинами, застежкой спереди и плотно облегающим верхом. Только представив это на себе, я густо покраснела.

— Вы не подумайте, многие дамы уже носят такое, для верховой езды, например, или бодрой прогулки, — поспешно заверил меня портной, заметив выражение моего лица. — Опять же, как я понял, вы будете сопровождать мистера Хэмнетта в его вылазках?

— Наверное, — не слишком убежденно подтвердила я. Можно ли считать вылазкой поездку в детский дом? Похоже на то. Только прозвучало это, скорее, как «полезете в гнездо контрабандистов».

— О! Тогда вам совершенно точно необходимы брюки, — заверил меня мистер Даур.

Я не нашла в себе сил возразить.

Учитывая, какими бурными выдались последние денечки, он был абсолютно прав.

Домой я отправилась затемно, так и не дождавшись мистера Хэмнетта. Досидела в непривычно тихом углу до конца смены, чтобы не возникло вопросов после у проверяющих, отметилась в журнале на выходе и побрела по продуваемому промозглым ветром бульвару в сторону нового жилья.

Сумочку жгло, образно выражаясь.

Там лежала та самая фотокарточка с безмятежно дремлющей девушкой, в отношении которой я пребывала в полнейшей уверенности, что на снимке изображен труп. Переложить ее из ящика стола в кармашек подкладки было делом пары секунд, но чувствовала я себя теперь настоящим воришкой. Пусть я достала ее из помойки, но изначально-то предназначалась она вовсе не мне! А матушка всегда учила меня уважать чужую собственность.

Но в этой ситуации выбора у меня особого не было. Так же, как и с личем — я не могла позволить безнаказанно разгуливать по городу человеку, который фотографирует мертвых и считает, что при этом спасает их. Убивает ли он до того или нет, вопрос оставался открытым.

Именно это я и собиралась сегодня вечером прояснить.

Редкие прохожие, как и я, кутались в пиджаки и пальто. К ночи порядком похолодало, надвигалась очередная гроза, и порывы ветра пробирали, казалось, до самых костей. Оставалось только радоваться, что я теперь живу в получасе быстрой ходьбы от работы, а не в полуторах (и трех пересадках на энбусах).

Почти у самого дома я решила срезать через парк, про который говорила мисс Поллет. Огибать его приходилось по кривой дуге, проще было бы, конечно, пройти насквозь.