Магия городских теней: код Феникса

Вопросы и ответы

Следующий день после первого урока, а именно лекции по мана-манипуляции встретил Академию РМиИ привычным для зимы мягким снежком, стелющимся по мостовым внутренних дворов. Серафина шла по коридорам, не замечая ни величественных арок, ни играющих в витражах солнечных зайчиков. В ушах у нее все еще стоял монотонный, словно отдаленный шум водопада, голос профессора Виктора, а перед глазами — юркая, как воробушек, фигурка голубоволосого мальчишки, стащившего чью-то вещь прямо во время занятий. Эта наглая кража, совершенная с таким спокойствием, не давала ей покоя. Не из-за стоимости украденного, а из-за ощущения безнаказанности, которое от него веяло. В мире, где ее саму вырвали из привычной жизни и заставили подчиняться строгим правилам, такое поведение казалось вызовом.

Её шаги эхом отдавались под сводами коридоров профессорского крыла. Воздух здесь был иным — гуще, насыщеннее, пахнущим старыми книгами, засушенными травами и чем-то неуловимо металлическим. Она остановилась перед дубовой дверью с бронзовой табличкой, на которой изящной вязью было выведено: «Профессор Виктор фон Хельзинг. Мана-манипуляция. А под ней буквы выведенные магией, золотистые и светящиеся, Временный куратор кафедры алхимии». Из-под двери щекотал ноздри сложный коктейль ароматов: сладковатый запах корня мандрагоры, терпкий дух сушеного синелиста и едва уловимый озон после магического разряда. Серафина глубоко вздохнула, собралась с духом и постучала.

Тихий, спокойный голос изнутри пригласил войти. Кабинет оказался таким же двойственным, как и его хозяин. Одна стена была заставлена стеллажами до потолка, уставленными фолиантами в потрепанных кожаных переплетах — наследие теоретика магии. Другая же напоминала лабораторию безумного ученого: на массивном столе из темного дерева стояли хитроумные приборы из стекла и бронзы, в которых переливались разноцветные жидкости, тихо побулькивая над голубым пламенем магических горелок. Атмосфера в комнате висела заботливая, почти отеческая, но в то же время безбрежная, как океан, скрывающий свои тайны.

Сам профессор Виктор стоял у большого окна, спиной к двери. Его высокая, стройная фигура в идеально сшитом сюртуке темно-зеленого цвета действительно напоминала стан потомственного дворянина. Когда он обернулся, свет из окна осиял его светлые, почти прозрачные волосы, которые на вид казались невероятно мягкими, словно шелк. Его уши, длиннее человеческих, но не столь вытянутые, как у чистокровных эльфов с её потока, лишь слегка выдавали в нём полукровку. Светло-зеленые глаза, цвета молодой весенней листвы, смотрели на Серафину с привычным, неизменным спокойствием.

- Мисс Штихель? — произнес он, и в его голосе прозвучала легкая, искренняя удивленная нота. «Что привело вас ко мне в такой час? Надеюсь, основы мана-манипуляции не показались вам столь сложными, что требуют немедленного внеурочного разъяснения?

Уголки его глаз лучисто сморщились, выдавая добрую улыбку.

Серафина почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она потупила взгляд, снова собираясь с мыслями.

- Нет, профессор, все было… очень понятно и просто», — солгала она, ведь на лекции она почти ничего не слышала, увлеченная наблюдением за воришкой. - Я хотела спросить… Вы не знаете того мальчика? С голубыми волосами. Он в форме первокурсника, но ведет себя… странно. Вчера на вашей лекции он стащил шоколад из вашего стола. - выпалив очередную откровенную ложь, Серафина уставилась на профессора

Виктор улыбнулся, и его смех оказался тихим, мелодичным, похожим на перезвон хрустальных колокольчиков.

- А, вы о Деркле. Да, я его знаю. И, должен сказать, он и впрямь первокурсник, как и вы, мисс Штихель.

- Но… как? — вырвалось у девушки, и она сама удивилась резкости собственного тона. - Он же совсем ребенок! Ему на вид лет девять, не больше!

Профессор сделал несколько плавных шагов к своему рабочему столу, заваленному свитками и ретортами. Его движения были полны врожденной грации.

- Мисс Серафина, вы забываете главный принцип нашего учебного заведения. Возраст физический и возраст магический — вещи зачастую совершенно разные. Академия открывает свои двери не по достижении определенного числа лет, а в тот момент, когда в ученике пробуждается сила его рода. Она может проявиться и в пять лет, и в двадцать пять, и даже позже. Деркель — яркий пример раннего пробуждения. Его тело еще не успело догнать его внутренний, огромный потенциал. Вот почему он поступил сюда столь… юным. Его магия требует обучения и обуздания сейчас, и Академия дает ему этот шанс».

Эти слова прозвучали для Серафины как удар грома среди ясного неба. Они словно обожгли ее, отозвавшись жгучей болью в самом сердце. Она вспомнила тот день, когда к ним в дом ворвались люди в мантиях с гербом Академии. Дедушка куда-то исчез за неделю до этого, оставив лишь короткую, пугающую записку. Потом — срочные проверки, тесты, холодные взгляды чужих людей и безэмоциональный вердикт: «Сила рода пробудилась. Вы обязаны продолжить обучение в Академии РМиИ». Она всегда думала, что так происходит со всеми. Что каждый студент здесь — такая же жертва обстоятельств, заложник своей внезапно проявившейся магии, вырванный из семьи и привычного мира. Но сейчас, глядя в спокойные, мудрые глаза профессора, она с ужасом осознала: остальные, вероятно, ждали этого момента. Готовились к нему. Мечтали об этом. Для них это было счастливым билетом, великой честью. Для нее же — насилием, трагедией, разлукой с самым дорогим человеком, судьба которого оставалась неизвестной.

Горький комок подкатил к горлу, сдавив его. Это было так несправедливо! Ее вырвали из дома, лишили последней связи с семьёй - дедушкой, а для других это было возможно исполнением мечты. Щеки её пылали от сдерживаемых эмоций.