Магия городских теней: код Феникса

Яблочные огрызки и улики

Следующий раз она проснулась от тех же звуков — шелеста страниц и скрипа пера. Утро было в разгаре, и солнечные лучи уже вовсю играли на каменном полу. Она открыла глаза и увидела ту же картину: Дуан, сидящий на стуле, углубленный в книгу. На тумбочке возле ее кровати по-прежнему стояли стаканы с графином чистой прозрачной воды, тарелка с яблоками — часть очищенных и часть нарезанных, и помпезная корзинка с фруктами. И теперь Серафина разглядела, что в корзинке лежала небольшая, сложенная в несколько раз записка.
Она приподнялась, и на этот раз голова не закружилась. Чувствовала она себя разбитой, но уже человеком, а не выжатым лимоном.
— Не делай таких резких движений, — не отрываясь от книги, сказал Дуан. — Мана-шок, даже легкий, — это не шутка.
— Ты что всю ночь тут просидел? — спросила она, её голос звучал уже менее хрипло.
— Часть ночи. Остальное время потратил на то, чтобы выяснить, что же вы там такого натворили, — он перевернул страницу. — И на написание конспектов. Кстати, яблоко доешь. В нём есть природная мана, поможет восстановиться.
Она послушно взяла еще один кусочек. Вкус был свежим и сладким.
— Дуан, насчет твоего брата... — начала она осторожно.
Он закрыл книгу, положив её на колени, и посмотрел на неё. Его лицо было серьезным.
— Я всё рассказал не для того, чтобы ты начала подозревать его во всех грехах, Серафина. Семейные обязательства — одно. А личность — другое. Дескон... он сложный человек. Но он не убийца.
— А кто тогда? — прямо спросила она. — Я видела того человека в плаще. И я нашла это. — Она потянулась к своей куртке, висевшей на спинке стула, и достала из кармана маленький, тщательно завернутый в носовой платок обломок. Тот самый, с резным знаком. — Торг забрал основной кусок, но этот осколок отломился. Я подняла его, когда он не видел.
Дуан взял обломок. Его пальцы сомкнулись на нем так крепко, что костяшки побелели.
— Где? — односложно бросил он.
— В Лабиринте. На перекрестке Трех Скульптур. Он лежал у подножия статуи. И в тот же миг я увидела в боковом туннеле... силуэт. Очень похожий на твоего брата.
— Это мог быть кто угодно, — голос Дуана был жестким. — Лабиринт искажает восприятие. А этот обломок... — Он внимательно его рассмотрел. — Это черное дерево. Высшего качества. Такое используют для ритуальных инструментов. И для семейных реликвий.
— Как у Штихелей? — тихо спросила Серафина.
— Как у многих старых семей, — поправил он. — В том числе, и у Моров.
Они помолчали. Между ними повисло невысказанное, тяжелое предположение.
— Ладно, — наконец сказал Дуан, пряча обломок во внутренний карман своего камзола. — Это улика. Я её проверю. Но ты никому о ней не говори. И о моем брате — тоже. Поняла?
— Поняла, — кивнула она. — А что с тем... с тем, что Торг забрал?
— Студсовет будет проводить свое расследование. Официальное. И, скорее всего, крайне неэффективное. Наша задача — работать в тени.
В дверь постучали. Легко, почти несмело.
— Войдите, — сказал Дуан, и его лицо снова стало привычно-невозмутимым.
Дверь открылась, и в комнату робко заглянула Шарлотта. За её спиной маячила массивная фигура Торга, с трудом умещавшаяся в дверном проеме.
— Можно? — голос суккуба звучал заботливо и немного виновато. — Мы ненадолго. Просто проведать.
— Конечно, — улыбнулась Серафина, искренне рада их видеть.
Они вошли. Торг нес в своих огромных ладонях маленький горшочек с дымящимся ароматным чаем, а Шарлотта — коробку изящных пирожных.
— Мы принесли тебе глинтвейна без вина, с травами, для восстановления сил, — сказала Шарлотта, ставя коробку на тумбочку. — И немного сладкого. Ты должна быть измотана.
— Как Деркель? — первым делом спросила Серафина.
— Спит, — ответил Торг, его низкий голос был спокоен. — Врачи говорят, что кризис миновал. Он крепкий парень. И очень храбрый. — В его глазах мелькнуло уважение. — Мы все ему благодарны. И тебе, мисс Штихель. Если бы не твоя лошадь... — Он не договорил, но все и так было понятно.

— Я просто сделала то, что должна была, — смутилась Серафина.
— Нет, — с огнём в глазах возразила Шарлотта, садясь на край кровати и беря её руку в свои. Её прикосновение было прохладным и приятным. — Ты поступила как настоящая героиня. Рисковала собой ради другого. Студсовет решил вынести тебе официальную благодарность. И... мы хотели бы предложить тебе место кандидата в члены совета. После всего произошедшего мы уверены — ты именно тот человек, который нам нужен.
Серафина остолбенела. Она посмотрела на Дуана. Тот сидел, откинувшись на спинку стула, с каменным лицом, но его глаза ясно говорили: «Решай сама. Но помни о нашем разговоре».
— Я... я ещё подумаю, — осторожно сказала она. — Спасибо за приглашение.
— Конечно, не торопись, — улыбнулась Шарлотта. — А теперь мы тебя не будем больше утомлять. Отдыхай и поскорее выздоравливай. — Она встала и, подойдя к Дуану, положила ему на колени маленькую шелковую сумочку. — А это для тебя. От всех нас. В знак благодарности за то, что присматриваешь за нашей героиней.
Когда они вышли, в комнате снова воцарилась тишина. Дуан развязал шнурок на сумочке и высыпал содержимое на ладонь. Несколько сверкающих магических кристаллов, пара зелий в маленьких флаконах и... тот самый большой обломок рукояти, который забрал Торг.
— Вот как, — медленно произнес Дуан. — Значит, они доверяют мне больше, чем собственному расследованию. Или просто хотят, чтобы я сделал за них грязную работу.
— Что ты будешь делать? — спросила Серафина.
— То, что должен. Искать правду. — Он поднял на неё взгляд. — А ты будешь отдыхать и набираться сил. Это приказ.
Она хотела возразить, но зевок предательски вырвался у нее прежде, чем она успела что-то сказать. Истощение снова давало о себе знать.
— Спокойной ночи, вернее, доброго утра, Штихель, — сказал он, снова открывая свою книгу.
На этот раз Серафина заснула с целым роем мыслей в голове. Благодарность студсовета, предложение, темная фигура в ночи, брат Дуана, загадочный Резчик... Все это смешалось в один клубок. Но один образ возникал снова и снова — обломок черного дерева с зловещим резным знаком. Символ, который вел её все глубже в лабиринт тайн, где на кону стояли уже не только ее жизнь, но и жизни тех, кто успел стать ей дорог.