Магия городских теней: код Феникса

Кровь на пороге

Сознание вернулось к Серафине внезапно, как удар жёсткого хлыста. Она подскочила с дивана в мастерской Дуана, и мир закрутился перед глазами. Пол под ногами странно пылил, мерцая, словно его ткань то и дело рвалась, обнажая другую реальность. Во рту стоял привкус медной пыли и пепла — знакомый привкус мана-шока. Что-то тёплое и липкое коснулось губы. Она провела тыльной стороной ладони по носу и увидела темную, почти черную кровь. Еще одна капля упала на белую хлопковую ночнушку, оставив алое, быстро расползающееся пятно.

Вся она была пропитана потом, настолько, что одежда прилипла к телу, а в жилах струилась ледяная слабость. Но сейчас это было совсем неважно. Её взгляд тут же упал на Дуана. Он лежал на диване рядом, бледный, с заострившимися чертами лица, которые исказились в маску ужасной боли. Дыхание было тяжелым, прерывистым, а его рука, большая и сильная, до белизны сжимала её ладонь. Руке было мучительно больно, но она вовсе не пыталась вырваться. Дуану сейчас было намного хуже. Его собственная мана, которую он вливал в неё как стабилизатор, должна была подвергнуться чудовищной нагрузке.

Она всё таки с силой высвободила свою руку и, дрожайзщей рукой схватила ближайшее, на вид лучшее по качеству зелье. Глаза затуманивались, но она нащупала знакомую граненую бутылочку с густой багровой жидкостью — «Эликсир Феникса», одно из самых мощных восстановительных зелий, которое она сама и воссоздала по старым рецептам, никто кроме неё не сможет этого повторить. Не раздумывая, она сорвала пробку и залпом выпила содержимое. Жидкость скреблась жгучими когтями в горле, а по телу разлилась волна обжигающего тепла, вытесняя леденящую слабость. Стало легче дышать, мир перестал плыть.

Оглянувшись на Дуана, она с новой силой ощутила приступ вины. Он дышал, но был без сознания. Она вспомнила обрывки их безумного предприятия — его решительное «Мы сделаем это вместе», прохладу его ладони под ее горячими пальцами, сокрушительную мощь воспоминаний Дракона... и ту самую Цепь. Она споила ему три разных зелья — восстановительное, стабилизатор маны и общеукрепляющее, пока темнота снова не поглотила её саму.

—

А теперь... теперь диван, на котором он лежал, был пуст. Лишь смятая простыня и легкая вмятина хранили память о его теле.

Паника, острая и холодная, сжала ее горло. Она метнулась взглядом по мастерской. Никого. И тогда она увидела их — темные, алые капли на каменном полу. Они вели от дивана к двери, образуя прерывистый, но четкий след. Кровь. Это точно была его кровь.

«Дуан...» — его имя сорвалось с губ шепотом, полным ужаса.

Разум кричал, что это может быть ловушкой, что Резчик или сам Дракон выманивает ее. Но сердце, сжатое ледяным комом страха, не оставляло выбора. Он ушел в таком состоянии. Он мог там легко умереть.

Она рванула за дверь, не думая о своей внешности, о крови на одежде, о собственной истощенности. След вел по пустынным утренним коридорам Академии, петляя, словно тот, кто его оставил, двигался неуверенно, пошатываясь. Каждая капля была ножом в ее сердце. Он истекал кровью, а она была не рядом.

След привел ее к главному входу в Академию — огромным пространственным вратам, за которыми открывался вид на просыпающийся город и дорогу, ведущую в поместье Моров. И там, у самого выхода, застыла картина, от которой у нее перехватило дыхание.

Дуан стоял, но стоял лишь потому, что его поддерживала Шарлотта. Он был бледен как полотно, его глаза были мутными и невидящими, одна рука прижимала окровавленный платок к носу, другая бессильно свешивалась. Шарлотта, вся во власти тревоги, что-то говорила ему, ее сиреневые волосы трепетали на утреннем ветру.

— Дуан! — крикнула Серафина, подбегая к ним.

Он медленно, с огромным усилием повернул голову. Его взгляд нашел ее, но в нем не было привычной собранности. Лишь глубокая, животная усталость и боль.

— Сеня? — его голос был хриплым и слабым, словно проходящим сквозь песок.

— Зачем? Зачем ты уходишь в таком состоянии? — в ее голосе звучали и страх, и упрек, и мольба. Она протянула руку, чтобы коснуться его, но он слегка отшатнулся, опираясь на Шарлотту.

— Я успею излечиться в особняке семьи, — произнес он, и каждое слово давалось ему ценой невероятных усилий. — Архивы... тренировки... Мне необходимо... — он замолчал, сжавшись от нового приступа боли.

Шарлотта посмотрела на Серафину, и в ее лавандовых глазах читалось сочувствие и понимание. «Он настоял», — словно говорил ее виноватый взгляд.

Серафина поняла. Его долг. Его крест и вечное бремя. Проклятая ответственность семьи Мор. Он бежал не от нее. Он бежал к своим демонам, чтобы стать сильнее и, как он считал, защитить их всех. Даже ценой собственного изнеможения, а может даже хуже.

Она не стала спорить. Не стала умолять остаться. Она видела решимость в глубине его затуманенных глаз.

— Выздоравливай, — тихо сказала она, и эти два слова вместили в себя все: «Обязательно возвращайся. Береги себя. Я буду ждать здесь.».

Он кивнул, коротко и почти неразличимо, затем, опираясь на Шарлотту, сделал шаг за порог Академии. Утреннее солнце осветило его спину, и Серафина увидела, как его рука снова подняла платок к лицу.

Она стояла и смотрела им вслед, пока их фигуры не скрылись из виду. Холодный ветер гулял по опустевшему холлу, заставляя ее содрогнуться в своей пропитанной потом и кровью ночнушке. Она чувствовала себя ужасно одинокой. Но где-то глубоко внутри, рядом с ледяным страхом, теплилась искорка ярости. Ярости, которая когда-то заставила ее волосы светиться. Он уходил, чтобы стать сильнее. Что же мешало ей сделать то же самое?