Магия городских теней: код Феникса

Его способность "говорить"

Кабинет студенческого совета был погружен в свою обычную, кипучую работу. Солнечные лучи, пробивавшиеся через витраж с основателями, играли на полированном столе, за которым Ариэль с невозмутимым видом разбирал кипу бумаг. В углу Гризельда яростно щелкала счетами, а Торг, склонившись над картой фестиваля, что-то помечал своим толстым и чёрным спиртовым маркером.

Серафина сидела с Деркелем на одном из диванов. Мальчик смотрел на нее своими большими, светящимися глазами, полными обожания и доверия. После истории в Лабиринте он привязался к ней еще сильнее.

«Смотри, Деркель, — сказала Серафина, поднимая указательный палец. — Есть магия, которую можно творить жезлами, словами или сложными ритуалами. А есть та, что рождается тут.» Она легонько ткнула себя пальцем в лоб. «И тут.» Перенесла палец к своему сердцу. «И её можно изливать прямо в мир.»

Кончик ее указательного пальца вспыхнул мягким золотистым светом. Это было не пламя в привычном понимании, а сгусток чистой, концентрированной маны, подпитанной её волей. Она провела пальцем по воздуху, и за ним тянулся светящийся след, медленно угасающий, как шлейф от падающей звезды.

«Попробуй, — улыбнулась она ему. — Просто представь, что твой палец — это кисть. А мана внутри тебя — это краска. И ты хочешь нарисовать что-то в воздухе.»

Деркель с серьезным видом поднял свою маленькую ручку. Он скривил личико от усилия, на лбу выступили капельки пота. На кончике его пальца вспыхнула крошечная, не больше булавочной головки, искорка. Она дрожала, отчаянно пытаясь зажечься, и через секунду погасла. Лицо мальчика вытянулось, его плечики грустно опустились. Он снова почувствовал себя слабым, неспособным.

«Ничего, ничего! — поспешно сказала Серафина, видя его расстройство. — У тебя просто… не хватает горючего. Твоя мана особенная, ей нужно больше сил, чтобы вырваться наружу таким образом.»

Она пододвинулась к нему ближе и осторожно взяла его ручку в свою. Её ладонь была теплой и уверенной.

«Дай-ка я помогу. Не бойся.»

Она закрыла глаза, найдя внутри себя тот самый источник тепла и силы, который открыла во время тренировок. Представила его как спокойное, бездонное озеро света. Затем она позволила тонкой струйке этой энергии вытечь из себя. Она не толкала ее силой, а просто направляла, как ручеек, текущий по склону. Энергия перетекла из ее ладони в его руку, мягко и ненавязчиво. Серафина распахнула глаза и её волосы заискрились от огненного света.

Деркель вздрогнул. Его глаза расширились от изумления. Он почувствовал, как по его жилам разливается волна незнакомого, но бесконечно доброго и согревающего тепла. Это было похоже на объятие после долгой разлуки, на первый луч солнца после шторма. Его собственная мана, дремавшая на дне, отозвалась на этот зов. Она не бушевала и не рвалась наружу, а спокойно и мощно поднялась, чтобы встретиться с силой Серафины.

«Теперь попробуй, — прошептала она, прикрывая свои веки. — Вместе.»

Деркель снова поднял палец. И на этот раз всё получилось. Из его пальца вырвался ровный, яркий луч чистого белого света. Он был не таким теплым, как золотистый свет Серафины, а более холодным, священным, но столь же послушным. Мальчик, затаив дыхание, повел рукой, и в воздухе остался светящийся, четкий след. Он вывел несколько изогнутых, певучих линий. Это были буквы. Но не на современном языке Академии, а на том самом, древнем, на котором когда-то говорили его предки. Слова, которые он не мог произнести, он мог написать.

«Я… МОГУ… ГОВОРИТЬ, — медленно, с невероятным усилием, но гордо вывел он в воздухе. Светящиеся буквы повисли между ними, медленно угасая. — только… так… древний… язык.»

Серафина смотрела на эти слова, и сердце её сжалось от гордости и жалости. Она отпустила его руку, и свет погас. Деркель тут же потянулся к чашке с чаем, который Шарлотта поставила перед ним ранее, и жадно выпил ее залпом, словно только что пробежал марафон.

«Это невероятно, Дерк! — воскликнула она. — Ты только что написал в воздухе! Это же так сложно!»

Мальчик слабо улыбнулся, но в его глазах снова появилась тень. Он посмотрел в сторону Ариэля, который все так же работал, его белые крылья были сложены за спиной. Взгляд Деркеля был полон такой безграничной любви и обожания, что это было почти больно смотреть. А затем в нем промелькнуло что-то еще — вина, тяжелая и гнетущая.

Он снова поднял дрожащую от усталости руку и начал выводить новые слова. На этот раз они давались ему еще тяжелее.

«АРИЭЛЬ…СТАРШИЙ… БРАТ.»

Он сделал паузу,набираясь сил.

«ОН…СИЛЬНЫЙ… КРЫЛЬЯ… КАК… У… АНГЕЛА.»

Еще пауза. Его губы задрожали.

«А…Я… СЛАБЫЙ… НЕМОЙ… ОБУЗА.»

Последнее слово он вывел с таким отчаянием,что Серафине захотелось немедленно обнять его.

«Деркель, нет! — сказала она твердо, заставляя его посмотреть на себя. — Ты слушай меня и слушай внимательно. Ты не обуза. Ты никогда ею не был.»

Она указала на все еще висящие в воздухе следы его слов.

«Ты только что сделал то,что не каждый студент-маг сможет повторить. Ты написал в воздухе чистой маной! Ты владеешь древним языком, который, я уверена, мало кто здесь понимает. Ариэль… он твой брат. Он заботится о тебе не потому, что должен. А потому, что любит тебя. Видит в тебе не слабость, а часть себя, которую нужно беречь. И он, я уверена, гордится тобой так же, как я горжусь тобой сейчас.»

Деркель смотрел на нее, его светящиеся медовые глаза были полны слез. Он кивнул, смахивая их тыльной стороной ладони, и попытался улыбнуться. В этот момент дверь в кабинет тихо открылась, и на пороге появилась Шарлотта. На ее лице была смесь надежды и легкой неловкости.

«Серафина, извини, что отрываю… — начала она. — Мне снова неловко просить тебя о помощи, но… ты мне очень нужна. Не могла бы ты выйти на минутку?»

Серафина кивнула, бросив ободряющий взгляд Деркелю.

«Конечно, Шарлотта. Деркель, ты побудь тут, отдохни, выпей чаю.»

Мальчик кивнул, с наслаждением потягивая свежезаваренный чай из нового чайника. Он выглядел счастливым и умиротворенным. Серафина вышла вслед за Шарлоттой, дверь за ними прикрылась.