Магия коммунальной кухни

Перепись магических предметов

Всё началось с объявления, которое расползлось по дому №7 как плесень с энтузиазмом.

«Уважаемые жильцы! В связи с Годом Артефактной Прозрачности проводится всеобщее магическое учётное мероприятие. ПЕРЕПИСЬ ПРЕДМЕТОВ.

Явка предметов обязательна. Незаписанные — подлежат утилизации, штрафу и перекодировке в офисную канцелярию».

— Вот и дожили, — вздохнула Роза Эдуардовна, изучая листовку. — Теперь даже вилка должна рассказать, где родилась и чем грешит.

— А у нас в шкафу коврик с характером, — сообщил Мацуо. — Он вчера пытался сбежать. Сказал, что боится быть признанным нелегалом и превращённым в мочалку.

— Всё, что боится проверок, у нас, скорее всего, одушевлённое и взрывоопасное, — мрачно ответила ведьма. — Надо собирать собрание. И прятать тостер.

— А тостер что?

— Он думает, что он феникс.

В день переписи во двор закатился тяжёлый магический фургон с надписью:

“ГосУчетАртефакт: Традиции. Подписи. Расчленения (по категориям).”

Из него вышли два ревизора:

— Первый — сухой, с пером вместо уха и зрачками в форме галочек.

— Второй — увесистый, квадратный, издающий звуки печатной машинки. Он и был печатной машинкой.

— Где тут старшая по предметам? — спросил Пероухий, осматривая двор. — У кого тут чайники с амбициями?

— Вам к нам, — мрачно произнесла Роза Эдуардовна, вытирая руки о халат с астральными пятнами. — У меня табуретка считает себя монархом.

— В графу “патологическая мания величия”, — машинально отбил Печатный.

В квартире царил обычный трёхболотный хаос:

Сковородка Ля распевалась в фа-диез, зеркало демонстрировало погоду в Антарктиде, а Зинаида пыталась успокоить свои сапоги, которые ругались с тростью за право первой прихоти.

— Итак, — начал Пероухий. — Ваша табуретка, утверждаете, одушевлена?

— Она спорит со мной в крестиках-ноликах и выигрывает, — ответила Роза. — Если это не одушевлённость, то что?

— Табурет, представьтесь! — велел ревизор.

Табуретка дрогнула и издала:

— Я — Третий Претендент на Трон Кухни. Мои ножки — мои союзники. Моё предназначение — быть выше табуреток и ниже диванов.

— Психотип: политический, — запечатал Печатный. — Срок службы — с 1983 года, материал — гордая фанера.

— Табурет, вы согласны быть внесённым в реестр как малый артефакт с правом на сидение?

— Только если мне вернут уважение! — крикнул он. — И кулёк с семечками!

— Записано.

Следующей подошла ложка. Ложка отказывалась разговаривать, но стучала морзянкой.

Мацуо перевёл:

— Пишет, что у неё травма после одного супа с Лавкрафтом.

— Призрачное воздействие? — уточнил Пероухий.

— Невообразимый вкус, — фыркнула Роза. — Я потом месяц видела спагетти во сне.

Сковородка Ля, разумеется, заявилась в парике и объявила себя:

— Я — артефакт сценический, магически оперный, душевно вокальный! Меня признают кастрюли из шести миров!

— Петь прекратите, — сказал Печатный, — а то нас внесут в реестр как свидетелей магического выгорания.

Ля заделась и ушла в гамму протеста.

— А вот вилка, — объявила Зинаида, вынося весьма странный предмет. — У неё в прошлом — проклятие. Каждому пятому подававшему ею суп случалась… внезапная жажда власти.

— Вы уверены, что это проклятие? — спросил Пероухий.

— После супа с ней мой бывший муж баллотировался в Советы Котлов, — буркнула Зинаида. — До сих пор ведёт дебаты с чайником.

— Сильно. Учёт: “вилка-заговорщица”, категория С-3. Пропуск в политику прилагается.

Дело дошло до ковра.

— Кто это драпировался в тюль? — спросил ревизор.

— Это он, — указал Мацуо. — Он думает, что тюль защитит от допроса.

Ковёр дрожал.

— Я летаю только по субботам и не более трёх сантиметров от пола. У меня есть справка от подоконника!

— Классический страх депортации, — кивнул Печатный. — Записан как “ковёр-самолёт на пенсии”. Надбавка — за моральный износ.

Последним выступил чайник. Он оказался философом.

— А вы задумывались, — произнёс он задумчиво, — кто наполняет нас, если не мы сами?

Пероухий дернулся.

— Чайник! Назовитесь и скажите: кипите ли вы без разрешения?

— Я закипаю, когда ощущаю ложь.

— Тогда мы все в опасности, — пробормотал кот.

После трёх часов ревизии инспекторы ушли. На столе осталась кипа бумаг.

— Ну и шо теперь? — вздохнула Роза Эдуардовна.

— Теперь, — сказал Мацуо, — у нас есть табуретка с амбициями, чайник-философ и вилка с политическим подтекстом. В общем, как обычно.

А капуста под окном стримила:

— Ну что, зрители, дом №7 прошёл перепись! Подписывайтесь на мой канал «Жизнь с предметами». Завтра — спецвыпуск: «Признай свой утюг — и будь свободен!»