Магия коммунальной кухни

Гадание на кофейной гуще, или Мурка зовет

Утро в доме №7 на Трёхболотной начиналось подозрительно мирно. Мацуо молчал, Роза Эдуардовна пила кофе, а Ваня сидел на подоконнике и смотрел в окно так, как будто ожидал вторжение с неба или хотя бы письмо от судьбы с маркой «Срочно, романтика».

— Ванечка, шо ты такой печальный, как булка без изюма? — спросила тётя Циля, заваривая крепкий, почти философский кофе.

— Думаю, женюсь ли я в этом году, — честно признался Ваня. — А вдруг… пора?

— Женишься? — Циля прищурилась. — Та у тебя даже носки магией не попарены. Но ничего! Сейчас погадаем.

— Только не в чайнике, — буркнула Роза. — В прошлый раз твой чайник предсказал, что я найду любовь на лестнице. А это был Игорь с ведром и синей травой. Я потом неделю отмывалась от феромонов.

— Шо ты ноешь? — отмахнулась Циля. — Всё сбывается, только с поправкой на стиль. Сейчас будет гуща. Гуща никогда не врёт, просто она поэтичная.

Она вылила остатки кофе в блюдце, покрутила чашку, наклонила, прищурилась. И резко замолчала.

— Ну что там? — подался вперёд Ваня.

Циля медленно, с уважением произнесла:

— Тут у тебя… кофейная перчатка, ключ и усы.

— Это что, свадьба?

— Это или свадьба, или дед в тапках. Щас уточню.

Но в этот момент из чашки вырвался пар, в нём появилась мутная фигура в фартуке с надписью «Кофе спасёт, но не тебя», и раздался голос:

— Где моя турка?! Я без неё не уйду! Я — призрак Старой Кофейни! Верните священный артефакт, или затоплю вас ароматом до потери вкусовых рецепторов!

— Опа, приехали, — вздохнула Роза Эдуардовна.

— Турка, говоришь? — задумалась Циля. — Это не та, шо с гербом «Баку-1973», которая в кладовке за банкой с невыясненным содержимым?

— Та самая, — прошептал Дом. — Я её давно прячу. Каждый, кто её тронет, потом начинает говорить голосом шансона. Я не выдержу второй волны Круга.

— А ты шо молчал? — удивилась Циля.

— Обиделся. Ты снова гадала на моём подоконнике, не спросив разрешения.

— Извини, я думала, ты в отпуске!

— Я живой дом. Я не в отпуске. Я в наблюдении.

Мацуо зевнул:

— Я вас предупреждал. Всё плохое начинается с гущи. Даже тост.

— Ну что ж, — поднялась Роза. — Пошли в кладовку. Только возьмите тапки, там в прошлый раз гриб соревновался с мышью в балете.

В кладовке пахло временем, сыром и позабытой эпохой. С потолка капал конденсат с философским подтекстом. А в самом углу на табуретке стояла та самая турка — обмотанная тряпками, с золотым орнаментом и подозрительной аурой шансона.

— Не трогай её голыми руками! — крикнула Роза Ване, но было поздно.

Он взял турку — и тут же распрямился, поправил ворот рубашки и запел:

— Жизнь моя — блатная дорога…

Мацуо полез под полку.

— Я предупреждал.

— Шо ж делать, — пробормотала Циля, — придётся обратиться к Любе. Она знает всё, даже кличку Духа Старой Печи.

На Трёхболотном торге их встретила тётя Люба, как всегда с энергией урагана и запахом гриля.

— Та ты посмотри на него! — закричала она, глядя на Ваню, — Опять турку взяли без перчатки? Она ж проклятая! Это ж артефакт кофейной магии! Её держал сам Сэмуэль Кофеин, магистр Бодрости!

— Шо делать? — умоляюще спросила Роза.

— Надо варить антикофейный отвар из мелиссы, соли и крысиной песни. И крысы, кстати, у тебя там в кладовке — наши. С профсоюзом. Поют «Мурку».

— Это уже второе предупреждение, — буркнул Дом.

— Ладно, — вздохнула Циля. — Возвращаемся. Поговорим с крысами, найдём турке нового хозяина, и может быть — может быть! — Ваня перестанет разговаривать как Михаил Шуфутинский.

Когда они спустились в кладовку, крысы уже собрались хором, восседая на банках с горошком.

— Мы требуем сыр! — воскликнул самый крупный, в цилиндре.

— И концертный зал! — добавил другой.

— И прекратите чистить полку с нашими архивами! — вмешался третий. — Мы там храним партитуры.

— Отдайте нам турку, и мы… — начала Циля.

— Споём «Бриллианты»! — перебил хор.

— Уговорили, — сдалась Роза Эдуардовна.

Циля достала карты, провела ритуал на отвязку турки от духа шансона, а в это время Ваня, уже с голосом Олега Газманова, маршировал по коридору и подпевал: «Есаул, есаул, шо ж ты бросил коня…»

И тут турка засияла, дух кофейни вылетел с ароматом эспрессо и закричал:

— Я свободен! Но… мне скучно. Можно я останусь варить капучино вечно?

— Только если молча, — сказала Роза.

Всё закончилось небольшим кофейным потопом (чайник Цили не справился с ревностью и расплескал кипяток), проснувшимся Домом с бровями из мха, и тем, что холодильник начал предугадывать желания Вани и предлагать ему «белый хлеб, колбасу и любовь».

— Вот тебе и гадание, — сказала Роза, выжимая подол. — Сколько раз я говорила: не лезь в гущу, если не готов к крепкому финалу.

Циля отпила кофе из новой чашки и усмехнулась:

— А шо я тебе говорила, Розочка?