Магия коммунальной кухни

Дом с характером

...Когда Дом №7 на Трёхболотной обиделся, это сразу почувствовали все. Половицы перестали скрипеть с привычной ехидцей, потолки угрюмо молчали, а двери… просто закрывались. Без комментариев. Даже звонок в парадной стал издавать тоскливое «пинь», как будто его заставили смотреть сериал без конца и логики.

Роза Эдуардовна это поняла сразу. Потому что когда она наступила на коврик у двери, тот отказался царапать пятку. А уж если коврик молчит — значит, в доме назревает драма.

— Мацуо, у нас проблема. Дом дуется, — сообщила она, наливая кофе в чашку, которая сегодня почему-то хрустнула на “доброе утро”.

— Конечно дуется, — буркнул кот, не отрывая взгляда от стены. — Ты когда в последний раз слушала, что он тебе говорил?

— А что он мне говорил?

— Что ты не ценишь его балкон, что ты его облупленные наличники называешь “ретро-уродством”, и что ты пускаешь в него Цилю с её духами, не спросив.

— Ой, тоже мне, ревнивый шифоньер с отоплением…

Тем временем Циля как раз пыталась общаться с окнами. Те обиженно запотевали, выводя на стёклах ругательства из старо-каменной эпохи.

— Шо это с ним? — удивлялась тётя Циля, — Я ж ему ничего плохого не сделала! Ну да, карты раскинула, ну да, призрак сапожника из подвала вызвала — так то чисто по службе!

И тут началось.

Квитанции.

Из почтового ящика Розы посыпались не просто счета — это были враждебные квитанции. Водоснабжение — на 158 галлонов святой воды. Отопление — за обогрев мировоззрения. Вывоз мусора — за “прошлое, которое ты никак не отпустишь”.

— Это что ещё такое? — изумилась Роза, когда квитанция закричала:

— Вы не оплатили рассуждение о смысле жизни!

Мацуо тут же спрятался в холодильник. Тот, впрочем, был тоже обижен и делал вид, что не холодит.

— Это уже не коммуналка, это греческая трагедия! — сказала Циля, когда лестница на второй этаж под её ногами изменила уклон в сторону философского обрыва.

Игорь, алхимик с третьего, попытался поговорить с домом рационально. Он установил звуковой ретранслятор и сказал в микрофон:

— Уважаемый Дом, мы осознаём ваши чувства и готовы обсудить условия примирения.

В ответ вырубился свет. А в ванной открылся портал в 1437 год, куда едва не утащило Зинаиду вместе с вишнёвым вареньем.

— Ты посмотри на этого кирпичного манипулятора, — сказала Роза. — Решил нас шантажировать?

— А шо делать, — развела руками Циля. — Он же как мужик после бани: если дуется — значит, любит.

Тут вмешался Пахом.

— Я, как крот-ревизор, официально заявляю: этот дом испытывает экзистенциальный срыв. Надо срочно провести сеанс психомагической терапии.

— Ты ему травки что ли подкинул? — подозрительно спросила Роза.

— Я ему подкинул архивные чертежи его молодости! — гордо заявил Пахом. — Чтобы вспомнил, каким красавцем был в 1894!

Эффект оказался неожиданным.

Дом расчувствовался. Потолки перестали капать на спину. Стены, по всей видимости, вздохнули. А из розетки вылез крошечный фантом в цилиндре и прошептал:

— Простите… я был не в себе. Пыль в фундаменте, возраст, эти… реформы.

— Всё мы поняли, дорогой, — смягчилась Роза. — Просто скажи, что хочешь на день рождения?

Тут в коридоре раздался гул. Половицы выстроились в ритмичный танец. Лампочки начали мигать вальсом. А в прихожей высветился текст:

«Я хочу праздник. Настоящий. С гирляндами, пельменями и чтобы никто не спорил, где моя несущая стена».

— Будет тебе праздник, — пообещала Роза. — Даже с капустой.

— А я уже печатаю листовки, — сообщила та из кладовки. — “Капуста — за стабильность, Дом — за любовь!”

Мацуо вылез из холодильника.

— Надеюсь, это не будет очередной избирательный пир.

— Будет всё. Даже караоке с плитой, — пообещала Роза.

— Я тогда приглашу тётю Клаву-призрака. Она поёт фальшиво, зато с душой, — обрадовалась Циля.

— И расскажем Дому, как его любимые балконы держат нас всех в куче, — добавила Зинаида. — Даже когда мы друг друга готовы заколдовать в гвоздики.

И вот так, через квитанции, обиды, магию и тихую ревность, Дом №7 вновь стал говорить.

А иногда — даже петь. Особенно, когда все вместе готовили борщ, и где-то в закоулках стен тихо звучало:

— Мой потолок — ваш потолок…