Магия обмана. Том второй

Глава 28

Светлое небо, солнечные лучи, птичьи пересвисты, запах цветов и молодой травы. Если бы бревно не придавливало ноги так, что я почти не чувствовала ступни. Если бы под одеждой не собралась холодная склизкая грязь, я бы решила, что умерла и попала в сады Великой.

Пузырь Видмара спас мне жизнь. Без преувеличений.

Медленно села, вырыв руками канавки в грязи, вытащила ноги из-под бревна. Это удалось не сразу и только через боль. Я вся была избита, из-за, скорей всего, сломанных ребер дышала с трудом, а в левой голени торчал окровавленный кусок дерева, который я с перепугу вначале приняла за кость. Из-за него ногу простреливало болью до бедра, даже думать о чем-то, кроме этого, оказалось невозможно. Ухватившись за деревяшку, сцепила зубы и дернула, что было сил. От волны боли потемнело в глазах, из раны, которую я беспомощно прижимала ладонями, текла кровь.

Глупо. Как ужасно глупо! Нужно было доковылять до чистого места, найти воду, промыть рану, подумать о перевязке!

Кровь пульсирующей струйкой пробивалась между пальцами. Нахлынула паника, заколотилось сердце. Прикусив дрожащие губы, я лихорадочно соображала, как остановить кровотечение.

Усилилась слабость, умножила отчаяние. По щекам покатились слезы. Закрыв глаза, я молила Великую о помощи.

Боль и онемение в ноге пошли на убыль. Показалось, горячий ручеек под ладонью стал иссякать. Распахнув глаза, я с благоговейным испугом смотрела на собственные руки. Пальцы, ладони сияли огнем и золотом, напоминавшим янтарный дар Шэнли. На коже проступил золотой растительный рисунок. Под пальцами рана затягивалась, ноге вернулась подвижность. Несколько быстрых ударов сердца — на светящейся коже не осталось и шрама.

Дышать стало легче, так, будто синяки и ссадины на теле пропали, а ребра срослись. Узоры, появившиеся на руках, постепенно меркли, тускнели. О природе этого волшебства задумалась только, когда сияние бесследно пропало. Сама себя зачаровать я не могла, ведь я лишилась магии, а по-прежнему пустой резерв превращал мир в его серое и блеклое подобие. Но чудесное исцеление не было миражом!

Поблагодарив богиню за милость и помощь, я ухватилась за торчащую из грязи корягу и, подтянувшись, встала, огляделась. Кругом камни, тина, обломки, вывернутые с корнем деревья... труп лошади. От этого зрелища ужас пробрал до костей, и я стала оглядываться в поисках людей.

Приспособив палку в качестве костыля, брела в сторону утихомирившейся реки. Там было больше всего обломков и труп второй лошади.

Первым я нашла Ульдиса. Парень был мертв. Ему чем-то размозжило голову, и я поскорей отвернулась от изуродованного лица.

В нескольких шагах от умершего увидела Мерлана. Он лежал на боку и, как казалось, дышал. Судорожно, натужно, но все же дышал.

Торопясь, как только могла, я подошла к нему, опустилась рядом на колени, перевернула на спину... и оцепенела от ужаса. Лекарю вспороло живот так, что вывалились и порвались внутренности. По сравнению с этим открытый перелом левой руки был мелочью, а кровоточащий порез на правом бедре не стоил и упоминания.

Я смотрела в серое, покрытое потом, грязью и кровью лицо Мерлана и понимала, что спасти человека нельзя. Даже будь у меня полный резерв, не смогла бы я дать Мерлану и шанса. Даже опытный и изобретательный лекарь Иттир и тот не смог бы! Я осторожно коснулась пальцами лица человека, убрала прилипшую к щекам траву, и в этот миг меня пронзило чужой болью. Я знала, что бородач очень страдает, мучается в последний час своей жизни. Знала наверняка, ведь я прочувствовала отголоски его боли. Такого конца он уж точно не заслуживал!

Решение пришло легко, будто мне его нашептали. Я твердым и уверенным движением достала из ножен на поясе Мерлана кинжал. Металл хищно блеснул на солнце. Нащупав межреберный промежуток недалеко от грудины слева, я поставила на это место острие клинка.

«Мне жаль, что тебя не спасти. Пусть Великая будет к тебе благосклонна, пусть примет в своих садах», - молчаливая молитва, рукоять кинжала холодит ладони.

Навалилась на клинок всем телом - Мерлан захрипел, его веки дрогнули, а с разбитых губ сорвался последний стон.

Я отвела взгляд от лица мертвого, посмотрела прямо перед собой и тут увидела третьего наемника. Видмар был жив, обездвижен придавившей его погибшей лошадью, но жив. И он смотрел на меня.

Вытащить кинжал получилось не сразу. Испачканные пальцы соскальзывали с рукояти, сил у меня не хватало, а проявлять неуважение к мертвому и упираться коленом в грудь я считала совершенно диким и недопустимым. Высвободив оружие, занялась ножнами, хоть и чувствовала себя разорителем могилы. Кинжал, мою единственную защиту, нужно будет в чем-то носить.

Подняться, опираясь на костыль, дойти до Видмара, помочь ему высвободиться. Простой план, озвучить который было значительно легче, чем выполнить. Меня шатало от слабости, а ноги по щиколотку проваливались в грязь, высоко поднявшееся солнце начало припекать, над головой кружили падальщики, до умопомрачения хотелось пить.

Видмар, лежавший в какой-то неестественной позе на боку, даже не пошевелился, когда я наконец подошла. Не сказал ничего. Взгляд, пустой и обреченный, человек с меня не сводил. Я встала рядом с Видмаром на колени, уже хотела заговорить, но тут увидела алое пятно у груди наемника. Присмотревшись, поняла, что на траве лежит кулон с хрустальной крышкой, а под ней сияет что-то красное.

Я дотронулась до часто снившегося мне украшения — крышка распахнулась. Алая ящерица, виновница моей магической болезни, сонно подняла голову и посмотрела мне в глаза.

Вновь решение пришло само, а действовала я неожиданно быстро. Выхватив кинжал, занесла его так высоко, как смогла. Видмар вдруг зашевелился, выставил в останавливающем жесте руку, просипел что-то. Но я не услышала — с размаху пригвоздила к земле ящерицу вместе с кулоном.

Во взгляде Видмара были мольба и страх, но задержались там недолго — он потерял сознание.