Магия по законам Ньютона 2

Глава 1.

Пустые коридоры общежития оглушали тишиной – после шума и суеты дороги это казалось почти нереальным. Мои шаги гулко отдавались под сводчатыми потолками, и я вдруг поймала себя на странной мысли: за эти полгода холодные каменные стены стали почти… родными. Еще недавно я бы лишь усмехнулась, услышав подобное. А теперь – вот она, моя реальность.

Переступив порог своей комнаты, я первым делом бросила взгляд на письменный стол. Он был пуст. Глупое, иррациональное ожидание, которое преследовало меня всю дорогу до академии, снова не оправдалось. Никакого плотного конверта с твердым, угловатым почерком.

«Ну и пусть, – с силой подумала я, отворачиваясь от стола, – Я не собираюсь за ним бегать. Я и так сделала слишком много – показала свою уязвимость, свой интерес... Если он, взрослый, состоявшийся мужчина, не готов к прямым словам и действиям после всего этого, то его молчание – это и есть самый четкий ответ!».

Но рациональные доводы плохо помогали против щемящей тоски по тем часам в тренировочном зале и его кабинете, по тому электричеству, что пробегало между нами при случайном прикосновении. Раньше мне казалось, что он – моя родственная душа, и именно поэтому его отступление и эта невыносимая неопределенность ранили так сильно.

Смахнув набежавшую влагу с глаз, я решительно распахнула окно, впуская в комнату морозный воздух. Взгляд упал на маленький флакон духов, стоявший на полке.

– Ты со своими тренировками пропустила новую коллекцию ароматов, уже и не знаю, что с тобой делать… – с театральной укоризной вздохнула Лиана на последней нашей посиделке накануне отъезда, – хорошо, что у тебя есть мы, потому что мы о тебе позаботились! – и с торжественным выражением лица протянула мне этот флакон.

Я тут же, не раздумывая, я бросилась их обнимать – и вот уже наше прощание превратилось в настоящую слезливую сцену.

И вместе с этим воспоминанием нахлынули другие. Перед моим мысленным взором предстали ворота академии, запорошенные снегом, и фигура Эдварда, прислонившегося к каменной колонне.

– Смотри, Кесс, не закисни там от скуки в своем поместье. Хотя нет, лучше скучай… по мне! – подмигнул он мне дурашливо.

– Ну, уж нет, Эдвард, я не собираюсь киснуть, – со смехом отозвалась я, подходя к наемной карете.

– Тогда я спокоен, – он добродушно улыбнулся и, помахав на прощание рукой, скрылся на территории академии.

Перебирая в дороге короткие строгие письма и опираясь на воспоминания настоящей Кассандры, я готовилась к двум неделям показного церемониала и бесконечных нотаций. Первое впечатление от моих новых родителей, подкрепленное воспоминаниями Кассандры, было ужасным: чопорные, помешанные на правилах и пресловутом «что люди скажут», – их интересовали мои оценки и отсутствие сомнительных знакомств. Я вспоминала своих настоящих родителей – погибших много лет назад, – и от души сочувствовала Кассандре.

Первый ужин лишь укрепил мое мрачное мнение: мы сидели в гнетущей тишине за столом, слишком огромным для троих, и лишь в самом конце, после подачи десерта, отец, едва приподняв бровь, холодно поинтересовался:

– Надеюсь, моя дочь показала себя достойно в эту сессию?

– Да, отец, – прошелестела я, склонив голову так, как подсказывала память Кассандры.

На контрасте с задушевными вечерами моего детства из прошлой жизни, когда мы обсуждали, как у кого прошел день, смеялись и спорили о пустяках – этот холодный церемониал казался мне удушающим.

Но спустя несколько дней, в библиотеке я наткнулась на старый потрепанный том по истории магии, принадлежащий моему новому отцу. Он был испещрен ироничными и остроумными замечаниями.

Воспоминания нашептывали, что он вручил этот фолиант с наказом прочесть его от корки до корки, и маленькая Кесси восприняла это как наказание за невыученный урок. Но, перелистывая страницы, я увидела его настоящего, – не отстраненного аристократа, а пылкого юношу. Его небрежный почерк пестрел на полях: «Любопытно, стоит попробовать!» или «Сомнительная теория!». Это было не наказание. Это была попытка – неуклюжая, молчаливая – поделиться с дочерью частичкой своих мыслей, дать ей в руки инструмент для понимания мира, который она, обиженная, приняла за упрек.

Затем в памяти всплыл визит семейства Реймара. Для Кассандры их сын был ограниченным болваном, предлагаемый матерью в качестве «блестящей партии». Но за обедом я разглядела нечто иное: молодой человек, скованный теми же правилами, отчаянно пытающийся произвести впечатление на потенциальную невесту. Его неуклюжие комплименты, заученные фразы – точно не ограниченность, а скорее всего попытка соответствовать статусу и ситуации. Возможно, Кассандре просто хотели обеспечить благополучное будущее, сводя с молодым человеком, который вырос буквально на их глазах.

Вечером, когда я уже разобрала вещи, в дверь постучали. На пороге стояла Алисия Ванхорн, с шоколадом и кружкой в руках.

– Привет! Рада тебя видеть! – обняла она меня, – Ты тоже решила вернуться пораньше?

– Ага, и как же хорошо, что ты тоже! – искренне улыбнулась я, – Заходи скорей!

Мы сидели на моей кровати, попивая ароматный, согревающий чай, и разговор сам собой свернул к теме отношений с родителями – тишина за пределами комнаты и тепло напитка располагали к откровенности.

– Знаешь, эта поездка домой... будто открыла мне глаза на мое же прошлое, – осторожно подбирая слова, глядя на пар, поднимающийся из кружки, я говорила о «своем» детстве, снова примеряя на себя чужую кожу, но на этот раз с новым, горьким пониманием, – Я столько лет носила в себе обиды на холодность и строгость родителей, а оказалось... они просто не умели показать свою любовь иначе. Совсем.