Магия по законам Ньютона 2

Глава 4.

Следующий день был выходным, но когда я проснулась, мой взгляд зацепился за нечто необычное: на письменном столе лежал конверт. Судя по всему, его доставил магический вестник – и при том явно доставил ночью.
Мысль вспыхнула молнией: «родители не стали бы отправлять письмо в столь ранний час. Может, это…» – не додумав, я вскочила, краем одеяла чуть не сбив прикроватную тумбочку, и метнулась к столу. От волнения руки дрожали, и я не сразу смогла вскрыть конверт. Наконец, я развернула послание.

«Кассандра!

Я не умею говорить о таких вещах. Но ты для меня важна. Нужна мне. Если тебе так хочется дать название моим чувствам, пусть будет «важность» или «нужность». Выбери слово сама. Оно все равно будет неточным.

А.Р.»

Я перечитала. Медленно. Еще раз.

Горькая волна накатила сразу: «предложил мне на выбор... если тебе так хочется...». Я откинулась на спинку стула, сжимая записку в пальцах. В глазах защипало: «Все зря. Он так ничего и не понял.»

Но потом, уже машинально следя взглядом за его угловатым, четким почерком, я вдруг заметила то, что пропустила с первого раза. Буквы в словах «важна» и «нужна» были выведены с таким нажимом, что перо едва не прорвало бумагу. А в конце, перед «А.Р.», стояла не точка, а маленькая, почти неуловимая клякса – будто он замер над строкой, не зная, как закончить, и чернила сами стекали с пера.

«Капитуляция? – вспыхнула в голове робкая догадка, – Капитуляция человека, словарный запас которого в сфере чувств ограничивался словами «долг» и «контроль»? Тогда, может, для него «важна» и «нужна» были не уклонением, а максимальным вывертом души наизнанку, пределом его искренности? Он не умеет говорить о любви, но он написал «нужна», продавив бумагу?...»

И тогда – не сразу, а через долгую минуту тишины, пока за окном светало – что-то внутри перевернулось: он пытался! Он, который считал все это «и так понятным», сел и написал. Честное, неуклюжее, но, видимо, максимально возможное для него признание своих чувств. И этот ответ принадлежал только мне.

Сначала глупая улыбка тронула уголки губ. Я перечитала записку трижды, пока эти угловатые строки не отпечатались намертво в моей голове, и тихо счастливо рассмеялась, прижав записку к груди. Он нужен мне. Я важна ему...

Выходные я провела в странном, почти болезненном состоянии внутренней раздвоенности. С одной стороны, его отчаянный шепот «Не уходи», тот поцелуй и теперь эта записка... ставшие тем самым прямым ответом, которого мне так не хватало в прошлом семестре. Моя душа пела и предвкушала романтику, а с другой стороны, внутренний голос верещал, не умолкая: «Опомнись! Это все влияние сюжетного тропа дешевенького романа, в котором ты можешь сдохнуть, если будешь тратить время зря! Ты целуешься, пока под твоими ногами спит тот, кто может стереть этот мир в порошок!», но глупое сердце так хотело хотя бы капельку счастья…

«В любом случае на появлении отношений не заканчивается моя собственная жизнь, как и не отменяются планы по спасению мира, – уговаривала я саму себя, – А если я смогу подобрать слова и аргументы, то он точно сможет предотвратить местный конец света…».

Сохранять трезвость сознания, когда душа упрямо пела от счастья, оказалось невероятно сложно, и если в выходные мое воздушное настроение совпадало с настроением девчонок, то в понедельник оно оказалось уже излишним. Так, на алхимии мы работали над эликсиром «Эликсира ясности ума» – как раз то, чего мне так не хватало в последнее время. «Ровно минута, затем добавить пыльцу, затем еще минута», – мысленно повторяла я, включая магическую горелку под колбой.

И тут из-за спины донесся возглас магистра Батчера, обращенный к Дугласу:

– Куда Вы столько сыплете, мистер Джонсон! Это катализатор, а не шоколадная крошка – принцип «чем больше, тем лучше» здесь не работает! – Его фигура в заляпанном фартуке мелькнула в поле моего периферийного зрения, и почему-то вспомнились мои любимые конфеты на его столе...

«Черт, соберись!», – сурово одернула я саму себя, и тряхнула головой, пытаясь сбросить наваждение. Я добавила нужное количество пыльцы. Засекла время на песочных часах. Все шло по плану. Раствор начал менять цвет с мутно-белого на нежный золотистый. Я уже мысленно похвалила себя, но тут мой взгляд случайно скользнул по собственному запястью с тяжелым защитным браслетом. «Интересно, у Арриса тоже есть такой? – пронеслось в голове совершенно неуместное воспоминание, – А если есть, почему он его не носит? Ему бы пошло…». Я представила, как подобный браслет смотрелся бы на его широком запястье, и тут же, будто наяву, ощутила его руки на своем талии, его дыхание на своей шее...

– Мисс Тоун!

Резкий голос магистра Батчера врезался в мои грезы, как нож в масло. Я вздрогнула и с ужасом посмотрела на колбу. Раствор, который по всем канонам должен был быть прозрачно-золотистым, стал темно-коричневым и издавал резкий запах горелой травы и серы. Песочные часы на столе давно пересыпались, но я совершенно этого не заметила.

– Так, так… – над моим столом возник магистр Батчер. Он не смотрел на меня с укором, а с профессиональным интересом вглядывался в колбу, почесывая щетинистый подбородок, – Любопытно... Очень любопытно! Побуревший осадок, красноватые блики...

Потупившись, я лишь вздохнула, чувствуя невольный румянец. «Докатилась… А еще собралась мир спасать…» – горько пронеслось в голове. Он взял колбу, аккуратно взболтал ее, наблюдая, как густая масса медленно оседает.