Магия по законам Ньютона 2

Глава 10.

В выходной я не находила себе места – слонялась из угла в угол, то и дело поглядывая на часы в ожидании, когда освободится Элизабет. Все валилось из рук. В конце концов, я принялась пересчитывать монеты – медяки, серебряные, несколько королевских золотых – все, что удалось отложить за семестр.

Привычка из прошлой жизни – иметь финансовую подушку. Поэтому деньги, которые присылали родители, я тратила лишь на самое необходимое: бумагу, перья, изредка – чашку чая в кафе. Остальное неизменно отправлялось в заветный мешочек.

Мы договорились встретиться с Элизабет у ворот академии в четыре но я пришла чуть пораньше до назначенного времени. Холодный ветер срывал с крыш снежную пыль, пронизывал до костей. Я плотнее закуталась в шерстяной шарф поверх плаща и принялась отбивать ногой о ногу, пытаясь хоть как‑то согреться.

Элизабет появилась лишь в половине пятого, запыхавшаяся, с раскрасневшимися щеками.

– Прости, я не смогла раньше.

– Ничего страшного, – просипела я, едва сдерживая дрожь, – Спасибо, что вообще согласилась!

– Только никому не рассказывай… Даже подругам!

– Обещаю, что ни единая душа не узнает!

Мы вышли за ворота академии, миновали центральную площадь и свернули на дорогу, ведущую в старые, более бедные кварталы. Один за другим зажигались фонари. Шли молча, постепенно ускоряя шаг, и снег хрустел под сапогами, словно раздавленные стеклянные осколки. На каждом перекрестке Элизабет настороженно оглядывалась, и ее тревога передалась и мне.

Пряничный переулок притаился в старом квартале, где узкие улочки петляли между почерневшими от времени домами с островерхими крышами. Здесь пахло дымом из печных труб, кислым пивом из ближайших таверн и чем‑то затхлым. Снег здесь никто не чистил – он лежал неровным, грязно‑серым слоем, испещренным следами редких прохожих.

Наконец мы свернули в арку под вывеской с потрескавшимся пряником. Двор оказался пустынным. Элизабет остановилась у неприметной двери с потертой медной ручкой в форме совы. Оглянувшись по сторонам, она постучала: два коротких удара, пауза, три быстрых.

Минуты тянулись невыносимо долго. Я уже начала думать, что лавка закрыта или нас попросту не ждут. Но вдруг дверь приоткрылась на несколько сантиметров. Из щели блеснул острый, настороженный взгляд.

Полки до потолка ломились от странных предметов: склянок с мутными жидкостями, замысловатых механизмов, свитков, перетянутых потрепанными шнурками, и прочих диковинок, чье предназначение оставалось загадкой.

За прилавком, в ореоле дрожащего света коптящей лампы, сидел мистер Гвибл. Его длинные седые усы шевельнулись, будто живые, когда он поднял на нас глаза.

– Давно не виделись, мисс, – произнес он скрипучим голосом, – Неожиданно.

– Добрый вечер, мистер Гвибл, – покраснела Элизабет, шагнув вперед, – Это моя подруга. Я за нее ручаюсь. Ей нужен инструмент для наблюдения.

Гвибл медленно перевел немигающий взгляд на меня.

– Наблюдать за чем, мисс? За птичками? – в его голосе прозвучала едва уловимая насмешка.

– За пространством, – твердо ответила я, – Чтобы знать, заходил ли кто‑то в комнату в мое отсутствие.

Он хмыкнул, наклонился и полез под прилавок. Послышался скрежет отодвигаемого ящика, звон металла, шуршание бумаги. Через мгновение он поставил передо мной небольшую деревянную коробочку с потертыми уголками.

Я приоткрыла крышку. Внутри, на мягкой темно‑бордовой ткани, лежали шесть плоских камушков цвета тусклого свинца и маленький обсидиановый осколок в оправе из потускневшего серебра.

– Теневые маячки, – пояснил Гвибл, постукивая длинным пальцем по краю коробки, – Раскидываешь по периметру. Главный приемник вешаешь на себя. Если в зону действия маячка попадет что‑то теплое и движущееся размером с кошку или больше, камень у тебя похолодеет. Радиус работы маячка – пять шагов. Радиус приема – пара‑тройка сотных шагов.

– А если предмет просто упадет или дверь откроется, но никого не будет? – уточнила я.

– Тогда не холодеет. Маячки на жизнь реагируют, на шум – нет.

Я открыла кошель, отсчитала названную сумму – серебро и медь. Элизабет тихо вздохнула с облегчением, когда я спрятала коробочку во внутренний карман.

– Спасибо, – шепнула я ей.

– Просто будь осторожна. И не говори, где взяла, – ее голос звучал серьезно, почти строго.

– Конечно!

Мы вышли на улицу. Сумерки сгущались стремительно, окрашивая снег в глубокий синий цвет. На центральной площади я притормозила у витрины книжного магазина – окна еще светились теплым желтым светом. Элизабет с недовольным лицом обернулась на меня.

– Лиззи, я заскочу в книжный, ладно? Хочу узнать про третью часть «Слез Любви», – как можно беспечнее махнула я рукой в сторону витрины.

Элизабет подняла взгляд к темнеющему небу, потом снова посмотрела на меня. В ее глазах читалась тревога.

– Ты не обидишься, если я в академию пойду? – она обернулась на дорогу, по которой уже возвращались студенты других факультетов.

«Милая, я на это и рассчитывала», – мысленно усмехнулась я.