Магия розовых лепестков

Чайная магия.

Филис подводит Ноя к темно-зеленым кустам с едва наметившимися цветочными бутонами и произносит:

 – Вот, видите, еще несколько недель и бутоны начнут распускаться... Именно тогда я и смогу создать понравившийся вам сорт чая. – Слегка пожимает плечами: – Правда, и тогда эффект будет не тот: обычно я не работаю со свежими лепестками – предпочитаю использовать сухие. Но вы, верно, не захотите ждать дольше?

И Ной почти стонет.

 – У меня нет нескольких недель.

Девушка вскидывает голову, глядит на него большими задумчивыми глазами. Как будто в душу заглядывает...

 – Зря я продала вашему другу «Грезы Ландоры», – резюмирует она в итоге, – следовало ограничиться «Забвением Пампонеллы». А все потому, что я поддалась на его уговоры... – И поясняет, заметив мое недоумение: – Выбор чая индивидуален для каждого покупателя. Нельзя просто взять и купить что угодно! Это в корне неправильно. Даже преступно...

И Ной вопрошает:

 – Вы, действительно, верите в это?!

Филис встречается с ним взглядом. Серьезным, ничуть не смущенным пренебрежительными нотками вопроса.

 – И вы верите, – отзывается только, – иначе не гонялись бы за мной по всему городу, разве не так?

Ной опускает глаза. Ощущает, как краска заливает лицо... Откашливается.

 – Ну... я как бы... не знаю, что и сказать.

Но Филис уже не слушает его: подходит к другому кусту и с нежностью касается начавших распускаться бутонов, вдыхает их аромат, манит его...

 – Идите, вдохните их аромат, скажите, что ощущаете при этом...

Ной послушно склоняется над кустом: ерунда какая-то, он не цветочки нюхать приехал, однако что-то заставляет его повиноваться. И он вдыхает терпко-сладкий, почти приторный запах едва распустившегося цветка.

 – Как будто меда глотнул... Даже подташнивает.

 – А этот?

Новый аромат совсем нежный, с ноткой горчинки – словно изюминкой в торте – обволакивает, подобно кокону и навевает мысли о горных склонах, покрытых цветущей гречихой.

Летний день...

Хильда держит его за руку...

Ной открывает глаза.

 – Вот видите, – улыбается девушка, – это и есть магия розовых лепестков. Незримая глазу, но такая действенная... – Потом взмахивает рукой: – Я приготовлю вам «Грезы Ландоры», просто придется подождать.

Ной обхватывает голову руками:

 – Несколько недель – слишком большой срок для меня, – почти хрипит, не в силах справиться с эмоциями. И вдруг ощущает касание теплой руки, ожегшей кожу ладони.

 – Ваш друг сказал, вы потеряли семью... Не хотите рассказать об этом?

Ной замирает, не в силах ни отнять руку, ни нагрубить, послав «шарлатанку» к черту или еще куда подальше – только глядит в ее кристально-чистые, полные участливого внимания глаза и судорожно выдыхает.

Раз...

Другой...

Третий...

А потом подхватывается и молча выбегает из дома. Несется напрямую к автомобилю, плюхается на переднее сидение и роняет голову на руль... Слезы бегут по его щекам, стекают с кончика носа, пятнают бежевую куртку.

Снова наваливаются мрак и туман, отчаяние и тоска, морок угольно-черной безысходности, от которой привкус тлена на языке. И комок в горле... И пустота вместо сердца. Такая глубокая, что никакой Марианской впадине с ней не сравниться.

Ной понимает, что не может... не хочет... не представляет, как снова вернется в стены родного дома. Как вытащит ключ, вставит его в замочную скважину и слегка провернет его в ней... Как отпрянет, вдохнув застоявшийся воздух прихожей... Как ступит на порог, где все еще витает эхо дочкиного смеха и аромат Хильдиных духов. Как согнется под бременем воспоминаний...

А он так ужасно устал.

Изнемог...

И совсем не хочет ничего чувствовать.

Ной перебирается на заднее сидение и скрючивается на нем в позе эмбриона. Наблюдает, как мерно падают снежинки за окном... Как от его горячего дыхания начинают запотевать окна.

Потом он засыпает и пробуждается от громогласного стука в лобовое стекло... Тело все занемело, он едва может понять, где находится, да и грохот пронимает до самых печенок.

Он никогда не любил громкие звуки...

 – Эй, вы там, просыпайтесь! – слышит он голос «розовой» девушки. – Мороз крепчает. Умереть надумали?

Ной открывает дверь, и девушка хватает его за руку. Стискивает пальцы... Их тепло по-прежнему обжигает, только теперь еще крепче, словно крапивой стегнули.

 – Вы, действительно, спите? – спрашивает она. – Чего это взбрело вам в голову? – И тянет его наружу.

Ной не сопротивляется. С трудом утверждается на колодкообразных ногах, позволяет вести себя по уже знакомой тропинке в сторону теплой прихожей.

А девушка все не унимается:

 – Я лишь случайно заметила вашу машину, думала, уехали вы давно, а тут пошла посмотреть, вижу, лежит кто-то на заднем сиденье... Жутко перепугалась. Почему вы не уехали? Что за нелепая фантазия...

 – Я не хотел возвращаться домой, – кое-как ворочает языком ее подопечный. – Просто не хотел возвращаться...

Филис сгружает его на стул и бежит наполнять кипятком кружки с рождественскими ангелочками.

 – Я чай заварила... Держите, пока не остыл. – Ставит перед ним одну из кружек и подбрасывает в камин огромное полено. В задумчивости произносит: – Однажды я видела замерзшего кролика в лесу. Он лежал совсем ледяной, с вытянутыми задними лапками... Его пушистые ушки казались синими-синими, словно осколок льда. Это было очень печально... Такое невозможно забыть. – Ною кажется, она сейчас заплачет, ан-нет, пересиливает себя, отвлекается от созерцания пламени и добавляет: – Вы можете переночевать в гостевой комнате во флигеле. Там прежде жил Бенни, но так как он посчитал нужным уйти... Только... – начинает было она, замолкает, раздумывая о чем-то. – Впрочем, не важно, – произносит в итоге. – Пейте чай, согревайтесь, а я пока комнату приготовлю. – Оборачивается уже с порога: – Вы ведь останетесь, не так ли?