Магия розовых лепестков

Пойманная пикси

 – Не понимаю, – Ной вышагивает по розарию, размахивая руками и ведя беседу с невидимым оппонентом. – Ничего не понимаю. Если в доме есть кто-то, помимо нас с Филис, почему она мне об этом не рассказала? Почему делает тайну? – Он так глядит на розовый куст под названием «Кардинал», словно ждет от него ответы на свои же вопросы. Тот, однако, безмолвствует, и Ной продолжает прерванное размышление: – Мне бы сразу понять, что пикси не питаются гренками и творожными пирогами, что еду она носила не им, а затворнику в запертой комнате. А что, если не затворнику, – приходит в голову новая мысль, – пленнику... Что, если безобидная с виду Филис заманивает в свой уединенный домик незадачливых простаков и... – Ной трясет головой, отгоняя совсем уж нелепые мысли о пряничном домике в лесу. – Чайные сборы – приманка, она – злая ведьма. Бред какой-то! – сам же отмахивается он. – И все-таки: чем же она занимается ночами в стенах оранжереи? – вопрошает в раздумье и слышит хлопок входной двери. Хозяйка вернулась. – Не выдавайте меня! – кидает он как бы всем розам разом и изображает улыбку при встрече с девушкой.

Раскрасневшаяся с мороза, тонко благоухающая ароматом розовых духов, она совсем не кажется похожей на ведьму, совершающую в полночь неведомые ритуалы. Ной ловит себя на мысли, что ему приятно на нее смотреть... Даже больше, чем на розовые кусты за спиной.

 – Фрау Штерн передавала тебе привет, – сообщает она от порога. – Просила заглянуть к ней на досуге. – И чуть смущенно: – Кажется, ты ей приглянулся.

 – Она умеет вынуть душу, – не в меньшем смущении отзывает Ной. – Возможно, и загляну к ней как-нибудь...

А Филис вторит с грустинкой во взгляде:

 – Я подумывала позвать ее на Рождество. Грета совсем одна на белом свете... – И как итог: – Никто не должен быть один на Рождество. – Тут бы Ною и задать интересующие его вопросы, подловить в самый неожиданный момент, вот только Филис подлавливает его самого: – Заметила следы вокруг дома. Ты выходил воздухом подышать?

 – Э, – перемена темы столь разительно, что он даже опешивает на секунду (Ной заметил, что Филис свойственны подобные переходы), – подумывал забор за домом починить, -- находится он. – Совсем расшатался – любой может пробраться!

Филис одаривает его улыбкой.

 – Ну не в мороз же, в самом деле, – пеняет собеседнику. – Как никак минус десять на градуснике. К тому же, там никто... кроме тебя, никогда и не лазил. – И снова меняет тему: – Ты ведь останешься здесь на Рождество?

Чтобы ответить на подобный вопрос, нужно иметь хотя бы отдаленное представление о нынешнем дне недели и числе календаря – Ной не знает ни того, ни другого. Выказать же собственную дезориентацию во времени неловко, и Ной решает отшутиться:

 – А елка у тебя будет, с фонариками?

Филис качает головой.

 – Мы не ставим живую елку из принципа, а искусственной у нас нет.

Вот тут-то Ной и ловит ее на слове:

 – «Вы» не ставите живую ель? Разве в доме есть еще кто-то, помимо нас с тобой?

Девушка бросает на него быстрый взгляд, пожимает плечами.

 – Почему ты спрашиваешь? Я лишь имела виду традиции нашей семьи.

Ной знает, что она лукавит, но спорить не берется: лучше сам все увидит этой же ночью.

Пусть и не надеется его обмануть...

 – Понятно, – тянет с ноткой недоверия в голосе. И добавляет ни с того ни с сего: – А вот у нас в доме огромная ель от пола до потолка. Мы устанавливали ее в первых числах октября (так хотелось нашей дочери) и до самого Рождества копили под ней подарки друг для друга... Приятные мелочи и не только. Порой до десятка коробок для каждого! И распаковывали их сразу после рождественского ужина. – Слабая улыбка, вызванная приятными воспоминаниями, сменяется на лице Ноя горькой гримасой: – Нынче там почти пусто. Мы так и не успели ничего друг другу подарить...

Ной даже не замечает, как Филис оказывается совсем рядом, касается его волос, глядит прямо в глаза:

 – Все проходит, – шепчет с особой интонацией в голосе, – пройдет и это. Дай только время! И чудо свершится.

Ной не отводит глаз и не противится трепетной ласке: ему даже нравится, как она это делает, шепчет с такой неоспоримой уверенностью, такой верой в свои слова, словно поверяет ей одной открытую тайну. Тайну, в которую хочется верить от всей души... Всем встрепенувшимся сердцем. Всей измученной одиночеством сущностью!

Вечером Ной выключает свет и долго лежит с открытыми глазами, дожидаясь полуночи.

Сна ни в одном глазу, и он рад этому: прокручивает в голове утренние события, тихонько переговаривается с цветком.

При первых же звуках цветочного вальса он поднимается с постели. Отпирает дверь и выглядывает в коридор... Здесь музыка слышна громче. К тому же он улавливает звук легких шагов со стороны кухни: вжимается в стену и успевает заметить проблеск чего-то блестящего в темноте, скользнувшего в сторону двери и исчезнувшего за ней.

Пикси, вспыхивает в Ноевой голове. Полупрозрачные крылья... Он точно их видел.

Перебарывает сковавший себя ступор, подходит к двери и с решительным видом распахивает ее.

… Филис разливает по чашкам горячий чай.

 – А вот и ты, – улыбается теплой улыбкой. – Проходи, садись. Будем пить чай!